Чертовски неправильный парень

– Не так! – взвизгнул он, отчаянно поднимая руки. – Я имею в виду, да, я бы хотел заботиться о тебе вот так, но… Черт возьми, – он провел руками по лицу, и из меня вырвался смешок.

Ари помахал руками и застенчиво улыбнулся.

– Нравится, когда я выставляю себя дураком, солнышко? Тебе от этого становится легче? Потому что я буду делать это весь день, если ты будешь улыбаться.

– Никто не будет против того, что мы тусуемся? – осторожно спросила я, вспомнив историю о девушке со вчерашнего вечера, которую мне рассказала Шарлотта.

Замешательство Ари от этого вопроса было очевидным, и он уверенно покачал головой.

– Никто не будет возражать, – заверил он непоколебимым тоном. – И даже если бы стал, мне было бы все равно. Ты поймешь, что я из тех парней, которые готовы на все ради любимой, детка.

– Ладно, пошли, – прошептала я, беря его за руку. В голове вспыхнуло воспоминание: другая ситуация, с другим парнем, но то же чувство – будто шагнула к краю пропасти и приготовилась к падению.

– Вот так, умница, – улыбнулся он, помогая подняться. Потом он повел меня по переулку обратно к дороге, наши руки все еще были переплетены.

Я взглянула на него еще раз, пока мы шли туда, где была припаркована его шикарная спортивная машина. На приборной панели лежал штраф за незаконную парковку.

– Не больше, чем друзья, верно? – спросила я.

– По крайней мере, на сегодня, солнышко. Побудем просто лучшими друзьями.

Он помог мне сесть в машину и потянулся через колени, чтобы пристегнуть ремень безопасности.

– Эм…

– Я всего лишь выполняю обязанности лучшего друга, – серьезно сказал он, защелкивая ремень.

От него так чертовски хорошо пахло.

Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы вжаться спиной в сиденье, а не наклониться и принюхаться к нему второй раз.

– Должно быть, Линкольну очень нравится эта часть вашей дружбы, – заметила я.

Он запрокинул голову и рассмеялся. А я пораженно сидела и не понимала, как он мог так сексуально смеяться. Его смех – буквально самое сексуальное, что я когда-либо слышала.

– О, не сомневайся, это его самая любимая часть.

Мы зависли так: он склонился надо мной, на наших лицах были широкие глупые улыбки.

И вдруг я поняла, что не могу вспомнить ни одной причины моей сегодняшней печали.

Ари

Руки вцепились в руль, но внимание было сконцентрировано не на дороге.

Далеко не на дороге. Я был зациклен на ней, Блэйк, которая сидела на пассажирском сиденье. Ее красота была той силой, которую невозможно игнорировать."

"На ее щеках все еще виднелись следы слез, а в глазах было отчаяние, от которого хотелось сжечь мир дотла за то, что кто-то посмел огорчить ее. Боль Блэйк разорвала меня на гребаные кусочки. Ее слезы были одновременно самым прекрасным и ужасным, что я когда-либо видел.