Замужем за Черным Властелином, или Божественные каникулы

Как только вытянул одну — увязла другая! — Они у него здоровые, не болеют…

Удивительная простота нравов! Не знаю, смеяться или плакать.

Ко мне, знаменитому лекарю (кто заложил — убью!), обратился простуженный солдат. Я приложился ухом к груди и послушал его легкие:

— Та-ак, дыхание жесткое, катаральные шумы… Знаете, мне сильно не нравится ваш кашель…

— Что поделать, — смущенно улыбнулся вояка, — другого у меня нету.

Издеваются они, что ли?!

— Так чем его лечить?

Я сглупил. Ответил не задумываясь, на автомате:

— Горячая ванна, ложка меда, рюмка коньяка или водки — и все как рукой снимет! В крайнем случае, теплое пиво! — не сообразив, что мы на болотах, а не дома.

Довольный солдат очень обрадовался:

— С ванной и пивом не выйдет — а бренди сейчас полечимся!

После чего я получил выволочку от ведуна и Кондрада — мол, спаиваю их коллектив. Я спаиваю? Это я-то спаиваю?!

Как пили на брудершафт свежий самогон с Белой Рукой и обмывали подковы в их ядреной смеси — рассказывать не стану.

Хотя я-то как раз в рот не брал! Слишком въелась в печенки любимая наркология. Там стадии опьянения и деградации так расписаны — любо-дорого! От легкой степени опьянения до алкогольного делирия, галлюцинаций и психоза Корсакова.

В результате — минус одна подкова. «Затерялась», — как уверяла нас вечно похмельная березовая братва, стыдливо пряча глаза. То были еще цветочки!

Как отпаивали тем самым дареным самогоном на березовых почках бедных, заморенных строевой подготовкой кикимор и болотяниц — тоже умолчу! И как они громко выли, прощаясь с Путятей, и поливали горючими слезами наши подковы, умоляя подарить хоть одну, — тоже.

Хотя у кикимор я уже пил! С горя! Моих «деток» кикиморы обратно забирать наотрез отказались, вот мы их и «уговаривали». Кстати, ко всеобщей бабьей радости и нашему огромному удивлению, егерь-вдовец, поддавшись на кикиморовы слезы, остался у них еще на некоторое время. Вот уж не понимаю, чему те радовались: зеленые бабенки вроде ж на его военную диктатуру жаловались?

Еле-еле уговорили забрать от «папки» прилипчивую малышню, отдарившись громадной взяткой — одной запасной подковой. Можно сказать, от груди ее оторвали. И что?!

А то! Прошли где-то с пару километров, и наши детки объявились! К «папе» сбежали. Хорошо, что я сумасшедший, который только прикидывается нормальным. А то бы опять рехнулся!

Сухлик непонятной ориентации вовсю приударял за арианэ, дарил букеты, исполнял арии, получая от нее пинки и затрещины.

Особенно запомнился один романтический момент.

Ночью, когда все попадали спать, раздался вопль, по децибелам равный кошачьему в середине марта. Причем вопль сопровождался струнным бренчанием.