Замужем за Черным Властелином, или Божественные каникулы

По-моему, тут чувствуется тлетворное влияние нашего тощего божка, потому что раньше мы как-то не задумывались об этом аспекте отношений!

— Сами с собой! — обозлился Браторад, стукнув посохом.

Я вообще предпочитал не влезать и стоял молча, дожидаясь, когда смогу вступить в разговор, сейчас больше похожий на драку в песочнице. Видел такую в мире Илоны. Там два карапуза не могли поделить три совочка и по этому поводу расколошматили все, включая пластиковые ведерки и песочницу.

— Мы с собой не можем… — пропыхтели мужики и залились румянцем. — Мы братья!

— Да хоть сестры! — вышла из себя арианэ, которую упорно не подпускали к Денису.

— Не-э, — переглянулись богатыри. — Точно братья. Мы проверяли!

Я запечатал ладонью рот арианэ, норовившей спросить, каким образом это было выяснено, и явно намылившейся самой в том удостовериться. Лучезарно улыбнувшись дебелым служителям, через «не хочу» смиренно попросил:

— Нам необходимо, чтобы вы, братие, выковали для нас волшебную подкову, которая укротит горгулов. — Пояснил: — Люди в королевстве Лайе попали в беду… Мы заплатим…

Кузнецы слушали и кивали. Лица их прояснялись. Особенное просветление наступило на слове «заплатим». М-да-а-а, а говорят — божьи люди не выносят презренный металл. Наверно, и впрямь не выносят… из сокровищницы.

Торговались мы долго и энергично. Честно говоря, с самого начала, как рыцарь и проситель, я предложил назначить свою цену:

— Сколько вы хотите за работу?

Самый громадный из мужиков положил мне на плечо здоровенную лапищу и, нежно оскалившись, помахал перед моим носом указательным пальцем толщиной с молодую березку:

— Не торопись, паря, не ломай удовольствие.

И мы продолжили. В процесс торга уже включились все. Русалка подвизгивала меццо-сопрано и через равные промежутки кричала: «Грабеж средь бела дня!» Богуш и остальные кидали наземь шлемы, отскакивающие от камней, как мячики.

Мне так по ноге засандалило, что я взглядом пообещал им такую скидку устроить!

Мужики плевали на свои и чужие руки.

Браторад громогласно извещал всех: «Это богоугодное дело!» — и под шумок спускал цену. Никодим ходил вокруг всех и, заглядывая в глаза, спрашивал с наивной детской улыбкой: «Любимый?» В конце концов Денис пожалел страдальца и привел к Сухлику, сидевшему у стены и плетущему венок из ядовитого плюща:

— Любимый? — ласково улыбнулся Никодим, доверчиво глядя на бога.

Сухлик поежился и кивнул.

— Ща как дам больно! — озверел внезапно очнувшийся от наваждения мужик и подбросил в руке пудовый топорик. — Чтоб над людьми не мудровал!

Ко всей прочей кутерьме прибавились: орущий фальцетом бог — одна штука; матерящийся басом Никодим с топором — две штуки. Итого, если бог любит троицу, то здесь был мат, топор и мужик.