Чёрный всадник

В закопчённых каменных стенах иезуитского коллегиума и костёла, некогда самых больших и красивейших зданий, которые теперь тоже зияли провалами окон, с криком носилось вороньё.

Обоз остановился на горе. Отсюда открывался широкий-вид на пойму реки Унавы и заунавские просторы. Вдалеке на фоне искристо-белого снега густо зеленела лента старого соснового бора, тянувшегося до самого Киева.

— Ох, роскошь какая, матка боска! — воскликнул Спыхальский, воздев руки кверху и нацелив в голубой простор свои рыжие усы. — Имел бы я крылья, то взмыл бы с этой горы и воспарил над всем этим краем аж во-он до того лясу! Эх, и завидую я, панове-братья, птицам, которые носятся высоко в небе и могут всегда, как только захотят, с высоты любоваться красотой этой!

— И правда, здесь красиво, — согласился Арсен. — Не хуже, чем у нас в Дубовой Балке над Сулой… Только грустно как — ни одной живой души!

— До чего довели землю нашу! — с чувством сказал Палий. — И султаны, и ханы… И свои «янычары»… Вытоптали, выжгли, разорили дотла. Сможет ли она когда-либо подняться вновь?

Все молчали. Мог ли кто ответить на этот вопрос? Да разве один только Фастов в руинах? Они уже проехали пол-Украины, и почти повсюду — пепелища и запустение. Сколько народа нужно, чтобы заселить эти пустоши? Сколько сил потребуется для их возрождения?

Пока разбитной, вездесущий Иваник, которого Палий в шутку прозвал генеральным квартирмейстером, размещал людей на ночлег в сырых, но все же тёплых кельях иезуитского коллегиума, пока мужчины ходили к Унаве за сеном и камышом для коней, а также за дровами, Палий с Арсеном, Спыхальским, Романом и Саввой Грицаем поднялись к фастовскому замку. Перед разбитыми в щепы воротами с остатками брусьев на длинных и крепких железных петлях Арсен, который шёл впереди, вдруг замер: по рыхлому снегу петляли человеческие следы.

— Эге, да тут кто-то есть! — сказал он и вытащил из-за пояса пистолет. — Интересно, друг или враг? А мы думали, что во всем Фастове ни души!

Он осторожно вошёл в крепость. Друзья не отставали от него.

Следы повели их через широкий двор к противоположной стене, к единственному уцелевшему среди крепостных построек небольшому домику. Крыша его во время пожара, видимо, сгорела, но кто-то уже позднее покрыл её вязанками камыша и ржаной соломы. Из высокой кирпичной трубы вился едва заметный сизый дымок.

Арсен толкнул дверь, крикнул в тёмные сени:

— Эй, кто тут живой, отзовись!

Внутри послышалось неразборчивое бормотание, но никто не показывался. Казаки вошли в полутёмную комнатку.

Перед печью, в которой малиново догорали дубовые сучки, стояла сгорбившись старушка. Чёрные сухие руки ловко орудовали рогачом. С печи, давно не мазанной и облупившейся, испуганно выглядывали две пары ребячьих глазёнок.