Тигровый, черный, золотой

Не звать же их теперь обратно.

Если бы Рената могла без последствий запустить в спину Макару чайником, она бы сделала это не задумываясь.

* * *Когда сыщики сели в машину, Бабкин потянулся до хруста.

– Сколько самодовольства в обычной крашеной блондинке! У меня спина затекла. Не пойдем больше в это заведение! У них стулья неудобные.

– Ты единственный человек в мире, который оценивает уровень ресторанов по мебели. – Илюшин уткнулся в телефон. – О, есть новости… Кстати, она не обычная крашеная блондинка. Перед ней заискивает половина Москвы…

– Славно, что я в другой половине. Не понимаю: что мешало тебе соврать? Сболтнул бы, что тебе двадцать восемь. Или сорок два.

– Ничего не мешало, – кротко сказал Илюшин. – Но она выложила все, что знала, а дальше начала врать. Разбираться в этом – все равно что плыть в водорослях: ни удовольствия, ни проку. У нас есть птица поважнее: мне удалось договориться о встрече с Касатым. Поехали на Спортивную.

* * *"

"Борис Касатый напоминал мячик, брошенный в комнату и отскакивающий из угла в угол. Сергей устал крутить головой, наблюдая за ним. Художник быстро перемещался туда-сюда, пока Илюшин не попросил его замедлиться.

Касатый неохотно послушался. Он уселся на табурет, обхватил колено сцепленными ладонями и выставил вперед клочковатую бороденку, нацелив ее на Макара. На носу сидели очки, но Касатому больше пошло бы пенсне.

– Ну-с? Приступайте к своей экзекуции! Я готов!

Голос у него был высокий и резкий.

– Почему экзекуции? – спросил Макар.

– А что же еще? Вы думаете, мне доставляет удовольствие торчать перед вами, как мальчишка, и отвечать на ваши вопросы? Ни малейшего! Так что – прошу побыстрее! Я бы не хотел надолго отвлекаться от работы.

– Расскажите о последнем дне выставки.

Касатый повторил то, что они уже слышали. Уехали вчетвером к Ломовцеву, вместе выпивали, потом разъехались. Все. Больше ему сказать нечего.

– А драка? – спросил Макар.

– А что драка? – ощетинился Касатый. – Какое отношение имеет драка к краже картин?

– Пока не знаю. Мы выясняем все обстоятельства.

– А это обстоятельство – мое личное дело! В личные дела я вас посвящать не собираюсь!

– Борис Всеволодович, мы вам не враги, – примирительно сказал Илюшин. – Перед нами поставлена задача, мы стараемся добросовестно ее выполнить. Поймите и вы нас. Бурмистров очень расстроен случившимся…

Касатый несколько смягчился:

– Все вокруг одолевают расспросами. Надоело. Сколько можно перетирать одно и то же. Мы встретились. Поговорили. Я после драки был не в своей тарелке, мне требовалась моральная поддержка друзей… Окружение близких, которые могут тебя понять…

Бабкин слушал и не мог отделаться от ощущения, что Касатый поет с чужого голоса.