Черный список

— Все равно мне не нравится, — упрямо сказал я.

— Да и мне не нравится, — вздохнул Сережа. — Но против медицины не попрешь.

— А для тебя что важнее — интуиция или наука? — поинтересовался я, запихивая в рот остатки бутерброда и запивая их горячим кофе.

— Наука, конечно, — улыбнулся он. — Я еще слишком мало работаю, чтобы ставить свою интуицию выше науки. Опыта не хватает.

— А у меня хватает. Поэтому, Сереженька, надо выяснить, при каких обстоятельствах у Николая Федоровича Вернигоры сделался обширный инфаркт. Только после этого моя жизнью битая интуиция умолкнет и отдаст пальму первенства медицинской науке. У Вернигоры соседка сердобольная была, из дома 16, судя по тому, что ключи от его дома оказались у нее, она после всего, что случилось, в доме прибрала и дверь заперла. Вот и надо у нее спросить, что именно она прибирала. Спросишь?

— Спрошу. Только…

— Что — только?

— Да меня к гостинице намертво привязали. Сауле Ибрайбекова на грани нервного срыва, каждую минуту ждет, что ее убивать придут. Начальство велело, чтобы кто-нибудь постоянно находился в гостинице. Ночью там Паша Яковчик дежурил, а сейчас мне надо идти его сменить.

Я бросил смущенный взгляд на Лилю, которая все это время сидела тихонько, углубившись в книгу. Сегодня это была снова Барбара Картленд, видимо, «Украденные сны» были благополучно завершены. Да что же это такое! Привез ребенка на море, называется. И Ритка меня убьет, если я сегодня опять не поведу Лилю на пляж.

— Я могу пойти поговорить с этой женщиной, — неожиданно вызвалась Татьяна. — Я же ваша должница, Сережа.

— Что вы, что вы, — возмущенно замахал он руками. — Даже слышать не хочу. О каком долге может идти речь, если мои домашние до сих пор в себя прийти не могут от изумления, что сама Татьяна Григорьевна Томилина у них в гостях была.

— Между прочим, если уж Татьяна Григорьевна, то никак не Томилина, — засмеялась Таня. — Следователь Татьяна Григорьевна носит фамилию Образцова, а Томилина — это псевдоним. У Татьяны Томилиной отчества нет.

Если бы я в это утро сохранял способность веселиться, то несомненно расхохотался бы, глядя на Сережино вытянутое лицо. Он, по-моему, даже дар речи потерял на какое-то время.

— То есть… Вы хотите сказать… — бормотал он. — Ваша фамилия Образцова? Татьяна Образцова?

— Ну да. А чего вы так переполошились?

Тут я почувствовал некоторое неудобство. В памяти зашевелилось какое-то смутное воспоминание. Где-то я уже слышал это имя — Татьяна Образцова. Но где? Однако у Лисицына память оказалась более быстрой и услужливой.

— Так это вы добились осуждения самого Алояна? Я читал вашу статью в Бюллетене следственного комитета. И в Бюллетене Главного информационного центра тоже…

И тут я вспомнил.