Черный список

В материалах нет ничего, сто раз проверяли, но кто-то шепнул, что вроде она ушлая очень, Образцова эта. Вдруг чего увидела, что другие проглядели…

— Кто ее отравил?

— Хозяин.

— Чей хозяин? Твой? Олег, что ли?

— Нет, твой. Вишняков Григорий Филиппович. Он после Усанова второе лицо в этой шайке маразматиков…

Дальше я не слышал. В голове помутилось, я отключился и упал с табуретки на пол. Очнулся от удара и с трудом поднял голову. Перед глазами разбегались разноцветные круги, взгляд никак не фокусировался на Заваруеве. Он чувствовал себя явно лучше, чем я, потому что был моложе и крепче, но у меня было одно преимущество — масса. Я был выше и крупнее. Поэтому я был уверен, что хоть мне и плохо, но продержусь я дольше. Просто я очень устал…

— Чего ты еще хочешь? — Заваруев уже хрипел. — Я все рассказал. Отпусти меня…

— Нет еще. Рано. Вернигору убили?

— Нет, он сам… Хотели, это правда. Но не успели. Пришли к нему, а он лежит на диване, мертвый уже.

— За что его? Чем он им помешал?

— Он догадывался. Актрисе кассету дал, наверное, хотел, чтобы она в Москве показала. Но она все равно в списке была, поэтому за ней следили, момент выбирали… Вот и узнали, что она к Вернигоре ходила. Испугались…

— Как можно сделать, чтобы до конца фестиваля никого больше не трогали? Кому твой брат доверяет?

— Мне… Больше никому.

— Сможешь выкрутиться, если я тебя отпущу?

— Не знаю… Мне плохо…

— Терпи. Значит, так. Игоря Литвака и всех остальных мы увезли, потому что у Игоря заболел сын. Запомнил?

— Да…

— Ты ничего не мог поделать, нас было четверо. Никто ни о чем не догадывается. Никто тебя ни о чем не спрашивал, и ты мне ничего не рассказывал. Приехали, через пятнадцать минут уехали, и все. Запомнил?

— Да… Пожалуйста… Я больше не могу, мне плохо…

— Лисицына и Яковчика не трогать. Дать нам спокойно уехать. Актеров оставить в покое. Ясно?

Его начало рвать. Я с трудом встал на колени, подполз к нему и приподнял его голову, чтобы он не захлебнулся рвотной массой. Желто-коричневая зловонная жижа лилась мне на руки, но я не испытывал брезгливости, думая только о том, хватит ли мне сил вытащить его отсюда. А может, ну его к чертям собачьим, пусть подыхает здесь?"

"Пальцы плохо слушались, и я никак не мог попасть ключом в маленький замочек наручников. Когда я разрезал ножом веревки на ногах Заваруева, он потерял сознание. Наконец я преодолел несколько метров, отделявших нас от входной двери, и в последнем усилии толкнул ее. Уже теряя сознание, я увидел, как шевельнулись кусты — Юра Мазаев бежал мне навстречу. Последнее, о чем я успел подумать, было: «Я же велел им отъехать метров на двести, чтобы Заваруев отчетливо услышал шум удаляющегося автомобиля…»

* * *Через два дня я забрал из больницы Таню и увез ее к себе в Москву.