Черный Паук

Он лежал на животе, притворяясь кучей тряпок, на которую небрежно брошены почерневшие бруски и досточки, и вспоминал героев войны, разных снайперов и разведчиков, которые сутками мужественно лежали на нейтральной полосе и не шевелились. Постепенно у него зародилась мысль, что насчет ""не шевелились"" – это все придумано. Вот он, например, уже ни рук, ни ног не чувствовал, только живот, который, с одной стороны, со стороны желудка, требовал пищи и в особенности питья, а с другой стороны прямо противоположного, то есть освобождения мочевого пузыря.

Почему-то под балконом с утра толклись люди. Это оказался всего второй этаж, поэтому слышимость была прекрасной, и Славка слушал с утра ругающихся милиционеров, которым рухнувший кабель разбил фонарь на крыше кабины, потом других, которые на ватных ногах спустились с двадцатиэтажки, пробежав бегом до самой крыши и обратно, по пути проверяя каждый этаж.

Потом местное пожилое население собралось обсуждать ночные события. Бесчисленные бандитские шайки, оказывается, устроили войну и нагромоздили гору трупов. Особенно усердствовал пресловутый Черный Паук, который под шумок унес на двадцатый этаж недостроенной гостиницы милиционера. Там он неплохо поужинал теплой кровушкой, а на десерт перекусил кабель, по которому другие милиционеры пытались вскарабкаться наверх.

Пенсионерки никаких конкретных подробностей не приводили, а главным образом механически повторяли с разными интонациями пожелания неизвестным бандитам перестрелять друг дружку до последнего. Относительно Черного Паука мнения разделились, поскольку бандитскую кровь он хлебал с ещё большим удовольствием, чем милицейскую. В другом настроении Славка, пожалуй, возгордился бы от такой городской мифологии, прославляющей его подвиги, но сейчас гордо пыжиться было рискованно – мог лопнуть мочевой пузырь.

На балконе оказалось полно перепрелых тополиных листьев, налетевших сюда ещё в прошлом году по крайней мере, а также грязных стеклянных банок и полусгнивших брусков и реек, предназначавшихся когда-то для какого-то домашнего мастерства. Славка присовокупил к этому хламу кривой и ржавый железный пруток, на котором съезжал по кабелю, и решил, что в квартире, судя по беспорядку и запущенности балкона, обитают алкаши, а может, всего один алкаш."

"Пьяниц он никогда не боялся, потому рискнул сменить положение: руки уже совершенно занемели, поскольку находились под телом, прижатые к бетонному полу. Славка медленно повернулся на бок, стараясь, чтобы бруски со спины скатывались без лишнего шума. Подняв глаза, заметил, что рыжая от старости марля, наколоченная на форточку, шевелится на сквозняке. Это могло означать, что форточка открыта.

И Славка решил: будь, что будет, а у него уже сил никаких нет.