Черный Лев

Рыцарь умчался, захлебываясь от злости и визжа, что, когда приедет в Лондон, пожалуется на нас королю. Больше мы ничего о нем не слышали.

Такой конец вызвал новые взрывы смеха, и все трое не успокоились, пока не заболели бока. Но тут Мелита напомнила, что пора идти ужинать и гостю следовало бы одеться.

Снова облаченный в идеально сидевшие на нем шоссы, тунику и плащ, Ранулф собрался уходить. Но Мелита ушла раньше, чтобы найти слуг, и он на несколько секунд остался с Лайонин.

– Я никогда еще так не наслаждался ванной, как сегодня. И, по-моему, в жизни так не смеялся. Спасибо, – прошептал он, глядя в блестящие от слез глаза, и неожиданно представил ее в Мальвуазене. Идея очень ему понравилась.

На ужин подавали блюда полегче: супы и рагу, подогретый в печи хлеб, цукаты в меду и специях и сыры. Странствующий музыкант, нанятый Уильямом, наконец прибыл в замок, и за едой все молчали, слушая длинные баллады о древних рыцарях, Робин Гуде и дворе короля Артура. Под конец он даже сочинил песню в честь красоты Лайонин и спел ее с неподдельным энтузиазмом, ибо баронские дочери, как правило, были далеко не такими хорошенькими, однако обычай требовал восхвалять незамужних молодых женщин.

Ранулф вспомнил песни менестрелей в честь Изабель, производившие сильное впечатление на шестнадцатилетнего мальчишку. Случайно взглянув на Лайонин, он увидел, что она улыбается музыканту. В приступе ревности он едва не выхватил у менестреля лютню, чтобы самому спеть песню Лайонин, но вовремя опомнился, подумав, что для этого еще будет время.

Улыбка, которая на этот раз предназначалась ему, согрела Ранулфа, и он охотно вернул ее.

После ужина столы отодвинули к стенам. На дворе было уже темно, и в замке становилось холоднее. Ранулф не хотел, чтобы вечер кончался, словно боялся проснуться и обнаружить, что это всего лишь сон.

Но Лайонин не питала подобных страхов, потому что с нетерпением ждала повторения сегодняшнего дня. Пожелав родителям и гостям спокойной ночи, она поднялась по винтовой лестнице в свою комнату. Тут явилась Люси и, не дав ей открыть дверь, затеяла спор. Женщины не слышали, как к ним приблизился Ранулф.

– Я могу чем-то помочь?

Лайонин бросила на него полный отчаяния взгляд.

– Сестра Люси, та, что живет в деревне, заболела, но Люси боится оставить меня хотя бы на одну ночь. Я объясняла, что в окружении стольких храбрых рыцарей со мной ничего не случится.

Ранулф взял пухлую руку женщины и поцеловал.

– Вам будет легче, если я поклянусь защищать даму ценой собственной жизни?

Люси фыркнула, но почтительное обращение Ранулфа возымело свое действие.