Черный Лев

– У меня для каждого есть прозвище. Хотите их услышать? Ранулф кивнул.

– Двое на самом конце – это Курица и Петух. Угадайте, кто есть кто? Следующий – Кот. Видите, как он медленно шевелит руками и жмурится? Потом идет Медведь. Однажды, когда я в детстве порезала ногу, у него на глазах выступили слезы. Дальше сидит Голубь. Замечаете, как он вертит головой? И последний – Ястреб. Он мой любимец.

Ранулф вопросительно посмотрел на нее:

– Но почему?

– Он добр, честен, прекрасно поет и хорош собой, не находите?

– Мне трудно судить, – сухо процедил Ранулф.

Она долго изучала его лицо, прежде чем покачать головой.

– А мне кажется, совсем нетрудно.

Ранулф раздраженно почувствовал, как прихлынула к щекам кровь. Сконфузившись, он украдкой взглянул на своих людей и увидел, что все перестали есть и таращатся на него. Повернувшись к лукаво улыбавшейся Лайонин, он слегка усмехнулся:

– Ах ты, плутовка! Какой мужчина последует в бой за рыцарем, который так легко краснеет?

Заразительный смех Лайонин колокольчиком прозвенел в зале. Схватившись за его рукав, она бессильно прислонилась лбом к его плечу.

Ранулф попытался игнорировать любопытные взгляды «черных стражей». Никто из собравшихся в зале не посчитал смех Лайонин чем-то необычным. Ранулф с облегчением увидел, что настал черед второго блюда: дичи, каплунов, голубей и пирогов с жаворонками.

Лайонин взяла ложку, подняла половину жирного каплуна, утопавшего в горчичном соусе, и положила на ломоть хлеба между ними. До сегодняшнего дня она еще никогда не чувствовала себя так непринужденно в присутствии мужчины, и все же ее переполняло возбуждение при каждом прикосновении к Ранулфу.

– Простите, я вовсе не хотела так громко смеяться. Отец зовет меня пустосмешкой, и, боюсь, он прав. Вы не сердитесь на меня? Я отдам вам лучшую часть каплуна.

– Не сержусь, – заверил он, широко улыбаясь. – И хорошо бы мне получить хоть кусочек каплуна, потому что ты съела все мясо, не оставив мне ничего.

– Неправда! – вскричала она и снова засмеялась, но тут же прикрыла ладонью рот. – Нельзя так шутить, Лев!

– Можно, Львица.

Он снова наклонился к ней, мечтая поцеловать полные мягкие губы с мазком горчицы в уголке. Но кончик ее языка проворно слизнул каплю, и он почувствовал себя обманутым. Может, во всем было виновато вино, но он был готов поклясться, что в зале так же жарко, как в шатре летом.

Несколько человек за столом не сводили глаз с графа Мальвуазен и леди Лайонин. «Черные стражи» еще не видели, чтобы их господин так вел себя с женщиной. Единственная, кто мог заставить его улыбнуться, была королева Элеонора, и очень редко – Джеффри или Дейкр. А эта молодая девушка мгновенно превратила рыцаря в юного пажа.