Черный Лев

В ответ на это Лайонин заплакала еще горше.

– Спи, дитя мое, и боль утихнет.

Постепенно Лайонин успокоилась и заснула. Но сон то и дело прерывался. А проснувшись и увидев пустую постель и ни одной души в комнате, она почувствовала себя совсем плохо.

Следующие несколько дней Лайонин всячески избегала Амисии: ела в комнате и не выходила в солар, как пленница в собственном доме.

– Она уехала, миледи! – сообщила Кейт, вбегая в спальню.

– Уехала? Кто именно?

– Та женщина, француженка. Утром прибыл гонец с пи'сь-мом для нее. Она немедленно приказала оседлать коня и умчалась. Но с собой ничего не взяла. Как по-вашему, она не вернется?

При мысли об избавлении от ненавистной соперницы сердце Лайонин забилось сильнее.

– Не знаю. Чей флаг был у гонца?

– Мальвуазена, Черного Льва. Лайонин почувствовала, что бледнеет.

– Ты видела письмо, Кейт?

– Да, оно и сейчас лежит на постели, только я не умею читать.

– Принеси мне.

Лайонин дрожащими руками развернула свиток. Письмо было коротким. Всего четыре слова.

«Приезжай ко мне.

Ранулф».

Свиток вывалился у нее из рук и упал на пол.

– Миледи! Миледи! – всполошилась Кейт и побежала за вином. – Выпейте скорее."

"Лайонин почти давилась сладким напитком. Значит, это правда. Каждое слово! Она узнала размашистый почерк Ранулфа и оттиснутую на воске печать. Эта печать находилась у графа, и он никогда и никому не передавал ее.

Амисии не было три дня. Три дня адских мучений для Лайонин. Слезы у нее давно иссякли, так что даже плакать она не могла. Кейт ухаживала за ней, но она почти ничего и никого не замечала. Люси попыталась было утешить ее, говоря, что ни один мужчина не стоит таких страданий и что она тоже была потрясена, когда первый муж завел себе любовницу, но все же продолжала жить и даже вышла замуж второй раз.

За это время прибыло еще одно письмо от Ранулфа, но ответ Лайонин был коротким и сухим и содержал только отчет о событиях в Мальвуазене.

– Что с вами, леди Лайонин? Вы больны? У вас такой усталый вид! – пропела вернувшаяся Амисия, когда Лайонин вышла в зал. – Клянусь, нет ничего лучше свежего деревенского воздуха, чтобы вернуть румянец на щеки, хотя летом в шатре немного душно, не находите?

Лайонин молча прошла мимо и покинула дом. Конюх, больше не пугавшийся Лориэйджа, с тех пор как она научила его обращаться с конем, оседлал вороного, и она помчалась как ветер, радуясь возможности побыть одной. Она сама не заметила, как очутилась в долине, том памятном и милом месте, где сообщила Ранулфу о будущем ребенке. Тогда жизнь улыбалась ей, но это счастье больше не повторится.

– Я так люблю тебя, Ранулф! Как же ты можешь не отвечать на мое чувство? – прошептала она.

Она вернулась вечером, успев принять важное решение.