Черный Лев

Брат Джонатан говорит, что он очень способный и уже умеет писать свое имя. Его Корбет научил…

Он резко осекся и, мрачнея, повернул ее лицом к себе.

– Почему ты задаешь мне все эти вопросы? – повторил он. Лайонин положила руку ему на грудь и засмеялась:

– Я тебе не враг, Ранулф, и ты не должен так смотреть на меня, – начала она, но тут же вскрикнула от боли: он так резко отпустил ее, что она едва не упала."

"Немного опомнившись, она слегка улыбнулась и снова приникла к мужу.

– Мне просто любопытно. А какого ответа ты ожидал? Ранулф облегченно вздохнул и разом обмяк.

– Ты испугала меня, вот и все. На какой-то миг мне показалось, что сейчас ты скажешь о своей беременности.

– А если бы все было именно так? Он снова напрягся, но тут же расслабился.

– Я вынудил бы себя встретить новость с мужеством, подобающим рыцарю и графу.

Лайонин была рада, что он не видит выражения ее лица.

– О каком мужестве ты толкуешь? Не вижу особенного подвига в том, чтобы зачать ребенка.

– Дело не в этом, а в вечной за него ответственности. Ребенок – это не шутки.

– И ты принял бы новость вполне серьезно? Наверное, он не попался бы в ловушку так легко, если бы сейчас посмотрел ей в глаза.

– Совершенно верно. Но я рад, что ты не понесла. У меня даже нет времени обдумать… что это такое – отцовский долг.

Сердце Лайонин упало.

– А твоя дочь?

– Тогда… я был молод и… Он немного помолчал.

– Давай больше не будем говорить на эту тему. Тогда она уже сама повернулась к нему:

– Но, муж мой, мы просто обязаны потолковать об этом, поскольку к Рождеству я приготовила тебе особенный подарок.

– И что же это? – удивился он. – У меня и без того все есть.

Лайонин покачала головой:

– Может, мне следовало попросить отца Джонатана изготовить тебе разум из клочка пергамента? Думаю, он будет действовать не хуже, чем тот, которым ты безуспешно пытаешься воспользоваться.

Ранулф нахмурился, вскинул голову, и с лица вдруг сбежали все краски. Он молча смотрел на нее, широко раскрыв глаза.

Лайонин принялась старательно рассматривать свои руки.

– Только не говори, что недоволен. Я этого не перенесу. Молчание длилось целую вечность, прежде чем Ранулф приподнял ее подбородок. Она почти могла поклясться, что сильная мужская рука, рука Черного Льва, королевского рыцаря и графа, предательски подрагивает.

– Это правда? Ты родишь мне малыша?

Лайонин кивнула, не совсем понимая, что он сейчас испытывает. Ранулф уронил ее руку, буквально взметнулся с земли и, откинув голову, издал громкий, уродливый и ужасающий военный клич, подобного которому она в жизни не слышала. Лайонин поспешно заткнула уши, содрогаясь всем телом. Теперь она могла догадываться, что испытывали враги, слыша эти жуткие звуки, разнесшиеся по всему острову.