Черный чемоданчик Егора Лисицы

Я вспомнил, что кони казаков могли лежать с ними в засадах по нескольку часов – терпеливо и без всякого звука. Терпение – вот что нам пригодится теперь. Настоящее лошадиное терпение. В эти дни мы привыкали ничему не удивляться. Я протянул к коню ладонь, и он, вытянув вперед длинную блестящую шею, понюхал ее, погладить его я не рискнул.

– Ну как он там? Я, признаюсь, забыл про него, – Эберг уже аккуратно складывал салфетку.

Через окна, закрытые от случайных пуль полосатыми диванными подушками, было не понять, наступило ли утро.

– Пациент напомнил. Знаете, о чем он спросил, как только начали перевязку? Сняли ли седло?

– Не сняли?

– Нет: кто подойдет-то? Все-таки животное. Ну и мне не до того было, сами видите.

Раненый через несколько часов ушел. А следом за этим неожиданно позвонил Вольский. Он коротко сказал мне, что нужно собрать минимум вещей и быть у него вечером. Добровольческие войска отступают, мы уходим с ними.

Глава пятнадцатая

Ростов. Перед отступлением

Уже нет той нарядной, оживленной – иногда слишком, почти до истерики – толпы на улицах. Теперь толпа нахмурена, напугана, она стремится к железнодорожному вокзалу, против ее течения идут вооруженные люди с белыми повязками на рукавах. Не видно фуражек, дамских шляп. Платки, шали, встревоженные лица. Окликают знакомых, но те и сами ничего не знают и сказать не могут. Толпа коротко кидает от одного к другому горячие, жалящие огнем, пугающие новости: «…Конница! Подходят!.. Большевиков видели в Кургане!» Туман страха плотный, почти виден – слишком хорошо здесь многие помнят прошлый приход матросов. С магазина «Часы Майзеля» снимают, сворачивают флаги, закрывают двери. Толпа приналегла на зеркальную витрину, и – ах! – через осколки в торговый зал с любопытством заглядывают ушлые личности. За Большой Садовой улицы безлюдны, поток иссякает. Косой силуэт в вечернем небе – виселица.

– За что ж их? – идущие мимо останавливаются, смотрят на искаженные лица повешенных.

– Мародеры, приказчика убили. Есть приказ – за грабежи сразу на месте, – часовой отворачивается от разговоров.

Пустой трамвай грохочет мимо дома Эбергов, сияя безумным электрическим светом, как призрак. Пока я собираю необходимый минимум вещей, то и дело хлопает дверь, гоняет холодный воздух. Стукнув снова, впускает дворника с ведерком.

– Уголь нужен?

– Не до тебя, иди! – растерянная кухарка машет на него, гонит.

Я, почти как она, растерян. Бросить Эберга и Глашу одних? Войска уходят. Что будет с ними? Карл Иванович убеждает меня, что не замечен в политических акциях, а врач нужен любой власти. Тут друзья, коллеги, больные – как можно оставить их? Говорит о том, что это снова ненадолго. Есть слух, что английские, а то и американские полки идут на помощь добровольческим войскам.