Черные ножи

Люди теряли пальцы на ногах, забывая, что если ты уже не чувствуешь части своего тела, то это еще не значит, что с ними все в порядке…

Повезло, как раз подъехал, позвякивая, трамвай, я втиснулся внутрь и через полчаса уже был дома.

В этот раз от разговора с соседями отвертеться не получилось. Степан Григорьевич — сидел на кухне в гордом одиночестве и пил чай. Заприметив меня, как обычно пытавшегося проникнуть в комнату тихой сапой, он шумно откашлялся и сказал:

— Дмитрий! А ну, иди сюда, составишь мне компанию! Почаевничаем! Я как раз свежий заварил!

— Сейчас, только переоденусь!

Соседи у меня были неплохие, я уже успел привыкнуть к ним за эти недели, вот только совершенно не понимали, что после смены мне не хочется ничего, кроме как рухнуть пластом в кровать и лежать там до следующего утра. Но требуется оказать почтение, все же в одной квартире живем, в коллективе. Без чувства взаимного уважения и уступок друг другу никуда.

Через десять минут я уже сидел на колченогом, чуть пошатывающемся деревянном табурете на кухне за столом и пил крепкий черный индийский чай, неведомым образом оказавшийся у Степана Григорьевича в закромах. Пили с шиком, по-купечески, из блюдец, долго дуя на поверхность, потом с всасывающими звуками втягивая обжигающую жидкость, а после громко выдыхая, мол, ах, как хорошо!

У соседа нашлись и пара сухариков вприкуску. Ляпота! Безмятежность! Ощущение бесконечности жизни. Чаи гонять нужно правильно, поспешишь — и не будет этого мига блаженства, не познаешь вселенную, а просто выхлебаешь кипяток — ну кому это надо?..

— Вот скажи мне, Дмитрий Иванович, — Степан Григорьевич предпочитал обращаться ко мне со всем официозом, как к взрослому, — на вашем заводе все хорошо?

— Более чем, — осторожно кивнул я, не совсем понимая, к чему он ведет, — работаем сверх нормы, план перевыполняем, фронт обеспечиваем!

— Да это все я понимаю, — сосед отхлебнул чаю, чуть закашлялся, а потом невпопад добавил: — Пряник бы сейчас…

Лично мне хватало и сухарика, но я терпеливо ждал, пока он продолжит свою мысль.

— Знаешь, Дмитрий Иванович, я долго пожил, и могу сказать, что во все времена жизнь одинакова, и люди одинаковы, но вот мораль… она разная. Именно развитие морали двигало человечество по пути прогресса во все времена. Представь себе, всего триста лет назад во Франции дворяне покупали себе места на балконах, чтобы любоваться на казни преступников. А те, кто победнее, стремились попасть в первые ряды толпы, приводя с собой детей. Это было для них сродни похода в синематограф или театр… можешь ты себе подобное представить сейчас?

Я пожал плечами, но подробный ответ Степану Григорьевичу и не требовался. Он нашел уши, готовые его слушать, и вливал в них все накопленное за долгие дни размышлений.