Черные ножи

Его можно было понять, на нем висел оборонный заказ, госплан, за срыв которого можно было пойти под расстрельную статью. В крайних случаях даже с фронта возвращали особо ценных работников, а на все слова, что, мол, смена уже подготовлена, возражал: «Подготовил? Да пока он научится, а ты-то вот тут уже!»

Корякин клялся, как своими словами слышал, когда относил очередное заявление в приемную, как Исаак Моисеевич орал на секретаршу: «Кто приходит с заявлением — отбирать, рвать, отправлять обратно в цех!»

Отсеивали и по другим причинам: старше сорока — не годишься, фамилия походит на немецкую — отказ, происхождение не пролетарское — иди обратно в цех!

Имелась и еще одна проблема — всего три процента состава бойцов имели высшее образование, где-то четверть — неполное среднее, а остальные — максимум начальную школу. Многие не имели и этого. Таких возвращали из части на завод с припиской: «Безграмотный!»

В общем, обстановка была нервная. Но план пока перевыполняли, как и обычно. В составе корпуса формировали три бригады, по числу областей, и на каждую бригаду нужно было внепланово выпустить по 54 танка, каждый из которых стоил 156 тысяч рублей.

Кто-то отдавал зарплату, кто-то отпускные, мальчишки разбивали копилки — все шло на нужды корпуса. Помимо самих машин требовалось укомплектовать корпус многими необходимыми вещами, начиная от обмундирования и гимнастерок, кончая часами для танков, патронами и портянками.

Мария Снегирева, как обычно, первой взяла слово:

— Когда товарищ Сталин одобрил создание нашего корпуса, он знал, что все в едином порыве пойдут записываться бить врага. Но мы не можем отправить на фронт каждого! Кто-то должен работать и в тылу. Так что, попрошу, товарищи, отказы воспринимать спокойно, без эмоций… ваши силы нужны нам здесь не меньше, чем там!..

Это все я слышал многократно, меня интересовала конкретика. Благо, начали разбор кандидатов по алфавиту, и я был почти в самом начале. До меня отказывали почти всем, особо не вдаваясь в объяснения и дискуссии. Нет и нет. Отвергнутые пытались спорить, но все было бесполезно — отказ был окончательный и обжалованию не подлежал. Голосовали за того или иного кандидата не все присутствующие в зале люди, а только семь человек, сидящие за большим столом на трибуне. Среди них были комсорг комсомольской ячейки, зам начальника нашего цеха, представители других цехов и ответственный от заводского отдела НКВД, но не знакомый мне Куликов, а мужчина постарше, обладатель густых кавалерийских усов.

Когда добрались до моей фамилии, я напрягся. Рекомендаций я собрал достаточно, в комсомоле состоял с четырнадцати лет, и все равно было тревожно. Выберут? Или отклонят без объяснения, как многих.