Черные ножи

Я могу приготовить для вас особую настойку, выпив которую, вы вспомните все, что скрыто в чертогах вашей памяти, и даже больше! На приготовление средства мне потребуется какое-то время. Согласны?

Мы с Лешей переглянулись. Не то, чтобы я не доверял Будникову, но сам бы я пить неизвестное средство не стал. Леха же был человеком более безалаберным, и еще ему очень хотелось вспомнить выпавший из жизни вечер.

— А что? — лихо ответил он, ухмыльнувшись, как приговоренный перед казнью. — Не отравите же вы меня насмерть? Я готов рискнуть!

Глава 23"

"На общее собрание комсомольской ячейки, где должны были решиться наши судьбы, мы с Носовым явились во всеоружии, надев новые костюмы, белоснежные накрахмаленные рубашки и начищенные до блеска туфли. Все это добро я приобрел на рынке, заплатив, кстати, не столь уж и большие деньги — в нынешнее время подобные предметы ценились мало, это же не продукты и не драгоценности. Леха отнекивался от подарка, но я напомнил ему, как он сражался с собакой-людоедом, и сказал, что это приз за победу. Еще мы сходили к цирюльнику и подстриглись, вычистили въевшуюся за месяцы работы грязь из-под ногтей, и выглядели теперь, как два выпускника вечерней школы, а не работяги из сборочного цеха.

Леша шествовал по коридорам, словно английский лорд, гордо задрав подбородок вверх. Я смотрелся примерно так же. С нами даже поздоровались инженеры, приняв за своих коллег.

Актовый зал был битком набит — еще бы, важное дело на кону. Всего в корпус должны были взять девять тысяч шестьсот шестьдесят человек, соответственно, на Челябинскую область приходилась примерно треть, и из этой трети на комсомольцев была выделена едва двадцатая часть. При этом заявлений парни и девчата подали раз в тридцать больше, переплюнув в этом плане всех остальных. Буквально каждый комсомолец завода просился на фронт! И не просто просился — требовал, отстаивал свою кандидатуру, спорил и убеждал.

Сегодня было уже не первое собрание, с огромным трудом до этого уже выбрали сотню счастливчиков из других цехов, и теперь они ожидали приказа, чтобы перебраться в казарму, когда корпус будет окончательно сформирован. Избранным предстояла учебка — пара месяцев на полигоне, а только потом отправка на фронт. В соседнем зале день за днем отбирали взрослый контингент, причем собрания проходили с не меньшими баталиями, чем у нас. Взрослые мужики плакали, получив отказ. Женщины относились спокойнее.

По слухам, Зальцман, которого вновь назначили директором Кировского завода, зверствовал, ставя на девяносто процентов прошений отказы. «Возражаю!» — безжалостно писал он собственной рукой, не желая отпускать на фронт квалифицированных рабочих, считая, что специалисты принесут больше пользы здесь, у станков.