Черные ножи

— Чего надо?

— Да вот зашел узнать, когда решится мой вопрос.

— Что за вопрос? — не поняла Маша.

— Я заявление писал, хочу в корпус. Говорят, на днях будет приказ о его формировании.

Снегирева устало провела рукой слева направо, указывая на сотни листов документов, грудой покрывавших ее стол.

— Видишь? Знаешь, что это? Заявления! Каждый хочет попасть в корпус, многие пишут чуть не каждый день, а мне разгребать… и это только члены комсомола, боюсь представить, что творится в парткоме. Возьми, почитай!

Я взял со стола первый попавшийся лист. Корявыми старательными буквами там было начертано: «В объединенную ячейке ВЛКСМ от комсомолки сборочного цеха №3 И. П. Мироновой. Заявление. Искренне прошу зачислить меня в ряды бойцов Особого Уральского танкового корпуса. Во время Отечественной войны я научилась водить трактор, и сейчас хочу пересесть на боевую машину, чтобы помочь нашей доблестной Красной Армии изгнать ненавистных захватчиков с Советской земли. Клянусь, что буду громить врага, как этому учит нас Родина-мать!»

Я осторожно отложил письмо в сторону, взял другое.

«Заявление от Ивана Спиридонова. Прошу зачислить меня в Танковый корпус. Мне только шестнадцать лет, но я обещаю беспощадно бить врага и никогда не испугаюсь. У меня имеется счет к гитлеровцам за смерть моих сестер и брата».

Я брал одно заявление за другим, но видел одно и тоже. Каждый просился в корпус, приводил аргументы в свою пользу, доказывал, требовал, умолял.

— Понял теперь, Буров? Жители Урала уже собрали более семидесяти миллионов рублей на оснащение корпуса, суммарно подано более ста десяти тысяч заявлений, что в двенадцать раз больше необходимого, поэтому отбор проводится самым тщательным образом. Выбираем квалифицированных специалистов, активных коммунистов и комсомольцев. Я видела твое заявление. Будет собрание, будем решать. А теперь, иди, не мешай работать…

Из кабинета Снегиревой я вышел в задумчивости. Такими темпами я могу и не попасть в число избранных, несмотря на рекомендательные письма. Нужно было придумать какой-то неожиданный ход, чтобы потом не остаться в дураках. А в бригаду я должен был попасть непременно. На заводе работы выше головы, да и на полигоне тоже… но мое место не здесь, я это чувствовал.

У проходной повесили большой плакат «Агит-окно №10», на котором родина-мать с мертвым ребенком на руках указывала пальцем на токарный станок, за которым трудился рабочий. Снизу чернела крупная надпись: «Мсти у станка!»

В левой части плаката было написано стихотворение:"

"— Видишь ли ты ее слезы, рабочий?

Слышишь ли голос призывный ее?

Сделать рабынею враг ее хочет,

Сжечь твои нивы, жилье твое…

Пусть это пламя коснется сердца,

Тверже будет в труде рука.