Чернокнижники

Разве что иногда развлечения ради привозит к нему Кирюшин… мамзелек, — он криво усмехнулся. — Отсюда следует, что уж Аболин-то точно не сектант и мелких радостей жизни не чурается… Но, повторяю, сидит дома почти безвылазно. Это походило бы на положение человека, вынужденного скрываться от полиции, но тут уж мы проверили самым тщательным образом: такой человек полиции совершенно неизвестен и ею не разыскивается.

— Значит, у него бывает только Кирюшин и… мамзельки?

— То-то и оно, что нет, — сказал Бахметьев, как показалось поручику, чуть растерянно. — Здесь возникает еще одна загадка. Вот уже два месяца, как Кирюшин его познакомил вот с этой парочкой… — он достал снимки.

Вот это были люди совершенно иного полета, нежели Кирюшин… Прекрасно одетый молодой человек с волевым и чуть надменным лицом, в котором сразу угадывалась сильная личность. Очаровательная девушка, одетая, как дама из общества, с надменной посадкой головы, какая вырабатывается поколениями. Вроде бы таких ничто с Кирюшиным и связывать не должно…

— Крайне любопытные экземпляры… — сказал Бахметьев, покрутив головой. — Крайне… Василий Борисович Липунов, в некоем специфическом обществе известный также как «Роберт-Дьявол» и «Кондотьер»…

— Уголовный? — спросил Савельев. — Но клички что-то для уголовного… сложноваты…

— Вот именно. Ну что вы, какой уголовный… Вовсе даже наоборот… — Бахметьев, усмехнувшись, мастерски просвистал первый куплет запрещенной «Марсельезы».

— Ах, вот оно что! — воскликнул Савельев. — Из нигилистов?

— И из каких! «Народная воля». Происхождения самого благородного, несколько столетий назад генеалогическое древо даже пересеклось иными веточками с Рюриковичами. Правда, лет двести назад фамилия в силу каких-то обстоятельств утратила право на княжеский титул — такое, историки пишут, случалось. Но все равно, высокого полета птица. В «Народной воле», если вы знаете, немало особ самого знатного происхождения, кого ни возьми, в Бархатную книгу записан… Так вот, этот субъект — многолетняя головная боль как Третьего отделения, так и преемников сего учреждения. Подозревается… да в чем он только ни подозревается! И в причастности к трем как минимум покушениям на покойного государя, и к устройству типографии нелегальной литературы в Женеве, и к убийству полковника жандармов Мазина… Длиннейший, знаете ли, список. Однако… — Бахметьев печально покривил губы. — Однако ни разу не уличен и не взят с поличным. Блестяще конспирируется. Неуязвим. Я знаю людей, которые его имени спокойно слышать не могут — сатанеют… Понять их можно…

— А девица?

— Девица… Из того же гнезда гадючка. Нина Юрьевна Издольская, тоже столбовая дворянка… — Бахметьев сделал странную гримасу, лишенную, однако, веселости.