Чернокнижники

Аболин принес ему на продажу изрядную кучу распиханного по карманам добра: десятка полтора тех же елизаветинских червонцев, две золотых табакерки с алмазами, несколько серебряных чарок… вы уже, наверное, догадываетесь, к какому времени, судя по пробам, принадлежали табакерки и чарки?

— К елизаветинскому? — сказал Савельев.

— Совершенно верно. Сказал, что оказался в тяжелом финансовом положении и вынужден расстаться с фамильными ценностями, — Бахметьев бледно улыбнулся. — И воспоследовала комедия… Точнее, битва титанов. Аболин оказался крепким орешком. Сразу заявил Лютову, что все до единой вещички чистые, с кражи или грабежа не происходят, у полиции в розыске не числятся, а значит, Лютов не должен по всегдашнему своему обыкновению и пытаться даже скупить все за бесценок. Он, Аболин, конечно, понимает, что торговец должен получить свою выгоду — но все же желает получить настоящую цену. Иначе просто-напросто поищет более подходящего антиквара. — Бахметьев хмыкнул. — Как мне рассказали господа из сыскной, Лютов — кремешок тот еще, и Аболину, чтобы его поломать, следовало обладать не менее твердым характером. И ведь обломал! И выгоду свою Лютов соблюл, как же без этого, и Аболин получил цену, которой остался доволен. Лютов о нем с большим уважением отзывался… Кстати, по его заверениям, наш Аболин совершенно не похож на любую из разновидностей преступного элемента, которого антиквар навидался достаточно. О том же твердил и Фирятьев, опять-таки большой знаток этого деликатного вопроса. Скорее уж у них создалось впечатление, что имеют дело с бывшим священником: у Аболина, оба единодушно отметили, этакий архаический склад речи с употреблением давным-давно вышедших из употребления словечек — а это как раз свойственно представителям духовного сословия."

"— Вот видите! — торжествующе воскликнул Рокотов.

— Не вижу, — отрезал Бахметьев. — Это еще ничего не доказывает. Как только что говорилось, подобная манера речи свойственна и современному духовенству… Лютов тоже пустил добытое в оборот очень скоро, но все же мы сумели малую часть выловить. Вот, извольте…

Он открыл ящик, выложил на зеленое сукно стола две больших золотых монеты с красивым крестообразным изображением, выставил увесистую серебряную чарку.

Савельев взял монету. Вокруг маленького двуглавого орла своеобразным крестом расположились гербы губерний — он в первую очередь опознал сибирский, двух соболей со стрелами. Повертел меж пальцами, взялся за чарку — на донышке у нее оттиснуто сразу несколько клейм, тут и московский герб, и какие-то буквы, и цифры 1742. Поставил назад, сказал с сожалением:

— Вот уж здесь я решительно не знаток.