Чернокнижники

Главное, в который раз повторяю — отсутствие следов долгого повседневного употребления, которые на подлинной вещи просто обязаны быть. Отсутствие следов долгого хранения. Эти вещи сделаны вчера. Я еще раз посоветовал бы обратить самое пристальное внимание на…

Он досадливо замолчал. Дверь распахнулась, и в кабинет бесцеремонно вторгся быстрый, размашистый в движениях, прекрасно одетый человек с тростью в одной руке и перчатками в другой.

— Пауль Францевич, дорогуша! — воскликнул он развязно. — Мне там сказали в приемной, что у вас сидят какие-то купцы, но дело у меня, ей-же-ей, неотложное… Господа купцы не в претензии будут обождать пару минут?

Он даже не обернулся в сторону Рокотова с Савельевым, просто слегка повернул голову в их сторону. И продолжал с той наивной, прямо-таки детской наглостью, перед которой воспитанные люди сплошь и рядом тушуются:

— Неотложное дело, право! Не посетуйте…

— Разумеется, мы подождем, — кивнул Савельев. — Купеческое дело — неторопливое…

Перед ним, вне всякого сомнения, предстал собственной персоной господин Кирюшин, нечистый на руку игрок и прохвост. Узнать нетрудно, та же круглая физиономия, еще более чванливая, глупо-напыщенная, нежели на снимке, те же усики, закрученные дурацкими колечками. Не стоило и протестовать против столь бесцеремонного вторжения. Гораздо интереснее — да и полезнее будет — понаблюдать Кирюшина, так сказать, в естественной обстановке. Особенно если учесть, что он мог заявиться по одному из тех самых дел, что их интересуют.

Рокотов промолчал, движимый, скорее всего, теми же самыми мыслями. Даже не подумав снять полуцилиндр, Кирюшин уселся на свободное кресло, запустил руку в карман, не переставая болтать:

— Вот тут мне, дражайший Пауль Францевич, подвернулась одна штукенция… Любопытная такая петрушенция… Не разобяжете ли объяснить, что оно такое?

Он, наконец, извлек из кармана скомканный носовой платок, принялся осторожно его разворачивать. Подставил ладонь, и на нее вскоре упало нечто напоминающее камешек. Ухватив его двумя пальцами, Кирюшин положил на зеленое сукно стола перед ювелиром:

— Вот, извольте, вы же у нас знаток на такие штуки…

С хладнокровнейшим видом Пауль Францевич аккуратно ухватил камешек пинцетом, а правой рукой поднес к лицу ту самую огромную лупу, за которой его глаз стал карикатурно огромным. Неторопливо принялся осматривать принесенное, медленно поворачивая камешек перед лупой, склонив голову к плечу.

Савельев украдкой присмотрелся, благо Кирюшин оказался спиной к нему. То, что было зажато в никелированных лапках пинцета, более всего походило на серый ноздреватый камешек, из которого торчал мутно-розовый осколок стекла величиной с крупную горошину, но не круглый, а скорее уж кубический.