Чернокнижники

Абсолютно все они отличаются той же особенностью: с одной стороны, они блестяще имитируют работу старых мастеров и старые клейма, с другой — ни одна не несет на себе следов употребления. Ни чарки, ни табакерки — а уж табакерки-то, небрежно таскаемые тогда в карманах, должны покрыться целой сетью микроскопических царапин, поскольку золото еще мягче серебра… Ни-че-го-с! Все вещи выглядят одинаково новехонькими… Ну, конечно, некоторые, я знаю, приобретали их как настоящий антиквариат, каковой до сих пор и почитают… — он брюзгливо пожевал губами. — Но это свидетельствует лишь, что даже весьма сведущие в нашем ремесле люди могут иногда совершать досаднейшие промахи. Столько примеров, знаете ли… Но меня, простите великодушно, на мякине не проведешь. Мастерская работа, ну просто мастерская! Однако ж современная… Тут и сомнений быть не может. В зарытый клад я не верю. Не верю, не верю, не верю! Даже в этом случае время должно было оставить на благородных металлах свои следы… а ничего подобного я ни разу не приметил. Создатель всего этого — наш с вами современник, и сейчас он, если только здравствует, без сомнения, творит очередной «шедевр»… Любопытно было бы познакомиться. Ведь золотые руки у прохвоста… если только он один."

"— Другими словами… — начал Савельев осторожно подбирая слова. — Если бы мы с вами вдруг оказались в том самом семьсот сорок четвертом году, вы признали бы эти вещи подлинными?

Выцветшие глаза старика уставились на него с явной веселостью. Пауль Францевич, с бледной тенью улыбки на лице, захихикал:

— О да, о да… Конечно, окажись мы с вами каким-то чудом в тех временах… Но это ведь невозможно, как вам прекрасно должно быть известно.

— Да, это невозможно, — серьезно сказал Савельев. — Смешно и подумать…

— Для семьсот сорок четвертого года все эти вещи выглядели бы подлинными, — уже с прежней вялостью произнес Пауль Францевич. — Но мы-то с вами, как явствует из календаря, обитаем в восемьсот восемьдесят четвертом… В чем никто из присутствующих, я так полагаю, не сомневается, хе-хе…

— И все же одну неувязку я здесь усматриваю, — сказал Рокотов, не выглядевший сейчас особенно браво. — Хорошо, предположим, и впрямь сохранились клейма Клаузена и Понырева, кто-то их использовал, чтобы клеймить фальшивки… Однако, вы же сами объясняли, Пауль Францевич… Кроме Клаузена, имеются клейма еще доброй полудюжины мастеров… Что же, они все сохранились?

— Боже упаси, — пожал плечами Пауль Францевич. — Я и не утверждаю, что мы тут имеем дело с сохранившимися старыми клеймами. Это лишь одно из предположений, и не более того… Ну, что… Тот, кто так мастерски подделывает стиль старых мастеров, сумеет столь же безупречно подделать и старые клейма.