Чернокнижник

Шипя и проклиная всех подряд, вылез на дорожку. Кожа на ногах покраснела почти до ожога. Вот же гадина! Отлично, проклятая книга еще и обидчивая! И почему мне не достался порядочный талмуд с мужским характером?

Вылез из чаши, отплевываясь, намазал ступни заживляющей мазью. Пройдет, конечно, но демонстрация силы мне не понравилась и в очередной раз убедила, что ничего я в этой проклятой книженции не понимаю.

Да и разбираться что-то хотелось все меньше.

Поминая всех проклятых богов, натянул штаны и сапоги, а когда в кустах что-то завозилось, швырнул, не разбираясь, файер. Оттуда вывалилась обугленная перепелка. Мяса там не осталось, все превратилось в уголь. Так что я лишь пнул тушку сапогом и потопал к пещере. Но на душе полегчало.

На пятачке перед входом Армон уже разложил костер и поджарил на прутьях остатки холодного мяса и свежепойманного зайца.

Одри молча поднялась, увидев меня, и пошла к роднику.

Лантаарея сидела у костра, рассеянно перебирая черные волосы. Серое платье было на ней. Правда, не знаю, когда она его надела — до того, как пришла к костру или уже после. Но судя по тому, как сосредоточенно отворачивался Армон — после.

Интересно, что подумали эти двое, увидев ее возвращение?

Хотя какая мне разница, что они подумали?

Я присел на поваленное бревно, развесил на рогатину рубашку и протянул ладони к костру. Пламя потянулось ко мне, облизывая пальцы, кусая, словно игривый щенок, и тут же рассыпаясь искрами.

— До заката остался час, — Армон подошел, поворошил угли. — Жертва нужна?

— Как обычно. Найди кого-нибудь покрупнее, — я потер согревшиеся ладони, снял с прута мяса, закинул в рот. Доев, устроился на земле, завернувшись в свой плащ. — Я пока вздремну.

— Разве ты не восстановил свои силы? — тихо спросил напарник. — Я думал, ты взял ее… для этого.

Я приоткрыл один глаз и проследил его взгляд на Лантаарею. Да уж, с ней восстановишь… скорее наоборот.

— С ней это невозможно, — буркнул я и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. И судя по шороху, Армон отправился за добычей.

А я закрыл глаза, собираясь поспать. На миг кольнуло беспокойство, не проснусь ли я вновь на Изнанке, но я отбросил его. Какой смысл беспокоится о том, что я не могу изменить?

Никакого.

* * *Проснулся, вернее, очнулся от своей полудремы за полчаса до полуночи, как и собирался. Мой внутренний хронометр снова разбудил меня вовремя. Потянулся, поежился, озябнув на холодной земле, хотя и был накрыт еще одним плащом — спасибо моему заботливому напарнику. Право, порой я даже завидовал его будущей жене, повезет же какой-то… Сознавая собственную испорченность и эгоизм, я не мог в душе не восхищаться чужим благородством, как совершенно чуждым мне понятием. Но понимая, насколько это редкое, хотя и непрактичное качество.