Слезы черной вдовы

- Зачем? - зло спросил он. - Зачем вы это сделали? Ведь вы обещали, что напишите признание - у нас с вами уговор был!

- Я не понимаю, о чем вы… - Глаза Светланы забегали, и она почти что заикалась теперь от волнения. Ей вдруг захотелось сделаться маленькой-маленькой, раствориться в воздухе, лишь бы спрятаться от его взгляда. Но она взяла себя в руки и попыталась говорить увереннее. - Уж не думаете ли вы, что я хотела… выброситься? Здесь всего лишь второй этаж.

Аргумент по поводу второго этажа действительно был веским, однако, Светлана так и не узнала, принял ли его Кошкин. Словно забыв о ней, он вдруг решительно вернулся в будуар, повозился, зажигая свечу, и, оглядевшись, принялся выдвигать ящики ее секретера, перебирать бумаги - словно искал что-то.

И снова Светлана слишком поздно сообразила, что именно ему нужно.

- Завещание! - гаркнул он, взбесившись, и потряс в воздухе бумагой.

- Вы не понимаете… - торопливо ответила Светлана. - Это лишь документ для поверенного. Я ведь должна была сделать распоряжение насчет своего имущества.

Хотя она все же лукавила. Да, она отказывалась прежде размышлять о том, чтобы покончить с собой, но, видимо, где-то глубоко в мыслях имелось у нее понимание, что это единственный шанс для них с Надей избежать позора, связанного с удом и оглаской.

Наверное, здравомыслящий человек так бы и поступил на ее месте. Отец бы точно так поступил - не задумываясь. А Светлана…

Там, на подоконнике, когда нога ее сорвалась в пропасть, Светлана очень четко поняла для себя, что хочет жить. Все равно где, все равно как. Не важно, поймет ли ее Надя, и станут ли посторонние осуждать ее за эгоизм - плевать она хотела на посторонних. Этот подарок Господа - быть живой - она не позволит отнять у себя никаким обстоятельствам!

- В здравом уме я никогда не влезла бы на подоконник, - сказала она неожиданно твердо.

Не сразу, но лицо Кошкина как будто смягчилось - злости его она уже не чувствовала. Что же было? Страх, недоумение? Пожалуй, все же страх. И Светлана отчего-то знала: он боится не того, что она не выполнит своей части уговора и не даст столь необходимых для его карьеры признаний. Нет, он боится именно ее смерти. Боится, что она откроет окно еще раз.

И еще четче Светлана усвоила это, когда Кошкин вдруг приблизился к ней вплотную. Ей даже показалось, что сейчас он коснется ее и прижмет к себе. Мелькнуло: до чего же забавно, ведь Степан Егорович вовсе не догадывается, что совсем недавно она видела его во сне - как своего избавителя и защитника. Как единственный луч света в своей и по-дурацки сложившейся жизни.

Были у нее и другие мысли относительно Кошкина, от которых в выстуженных ветром комнатах ей становилось жарко. Светлана, не размышляя, и сама чуть подалась ему навстречу.