Слезы черной вдовы

Глаза эти, неживые, мутные, потусторонние, смотрели на Светлану вполне осознанно, и она уже чувствовала, как сухая ледяная ладонь скользит по ее рукаву - комкая ткань, стараясь добраться до живой плоти.

Не помня себя, заходясь в крике, Светлана отпрянула и - тотчас оказалась в теплых живых объятьях.

- Тише, Светлана Дмитриевна, тише… это просто сон. Он уже кончился.

Голос принадлежал Кошкину. Невесть как он здесь оказался, но Светлана была ему рада как никогда. И в комнате как будто стало светлее, а предметы медленно принимали обычное свое очертание. Все еще дрожа от пережитого ужаса, Светлана жалась к Кошкину, крепко обхватывала его шею и боялась только одного - что он уйдет сейчас.

- Тише, никто тебя не обидит, пока я рядом, - снова сказал он, но уже шепотом.

Светлане показалось, что голос будто изменился, но, гоня это ощущение, она отыскала его руку и прижала к своей щеке. И вот тогда, снова холодея, поняла, что это не рука Кошкина. Кольцо, которое нащупала она на безымянном пальце - массивное, литое, с гравировкой в виде буквы «Ш». Это было одно из обручальных колец ее родителей.

Резко подняв голову, Светлана увидела, что находится в объятьях отца.

Она снова вскрикнула и подалась назад, но рука отца, ставшая теперь мертвенно-холодной, как у Павла, цепко, до боли, держала ее запястье и не пускала. От ледяной этой хватки, озноб проникал до самой кости, поднимался к локтю и выше. Светлана с ужасом глядела в холодные мертвые глаза отца и не знала, как сказать хоть слово.

И тогда она снова услышала его голос:

Это действительно был его голос: им он успокаивал Светлану раньше. Этим голосом читал сказки и рассказывал про Сириус. Голос был родным, и столь сильно истосковалась по нему Светлана, что ей захотелось поверить ему - даже не беря в расчет страшный неживой взгляд фантома, который выглядел как ее отец.

Рука, что держала запястье Светланы, уже не причиняла боли. И там, куда отец звал ее, за его спиной, действительно было хорошо: Светлана внезапно поверила в это, ведь отец никогда не лгал ей. Оттуда веяло прохладой, которая была спасением в раскаленной августовской ночи. Оттуда лился невероятно вкусный аромат яблочного сада. Ах, какие яблоки созревали в Горках десять лет назад; какой дурманящий, терпко-сладкий аромат они разносили по округе… Как ласково грело солнце, и какой шелковой была трава под ногами. И какой легкой и беззаботной виделась тогда жизнь.

Рука на ее запястье - теперь уже теплая рука ее отца - не тянула, Светлана сама шла вперед. Шла осторожно, с замиранием сердца, не в силах поверить, что происходящее - лишь сон.