Черное сердце

В понедельник после развода Геннадий Александрович вызвал Матвеева и устроил ему грандиозную головомойку. На понурившегося инспектора Клементьев кричал так, что сотрудники, проходившие мимо его кабинета, невольно ускоряли шаг и обходили опасное место по дуге.

– То, что ты приперся пьяный в травмпункт, это полбеды, – бушевал Клементьев. – Что ты вору голову разбил, за проступок не считается – издержки производства. Вор претензий не имеет. Но то, что ты шкаф не проверил, – это уже непростительно.

– Да я хотел… – стал оправдываться инспектор.

– Замолчи! – сорвался Клементьев. – Представь, что было бы, если бы вор вылез из шкафа с двуствольным обрезом в руках и вас обоих со следователем положил на месте? Кому потом перед генералом отчитываться? Мне? Вьюгину? Что бы мы в свое оправдание сказали? Что у нас лучший инспектор мозги пропил и вместо того, чтобы проверить укромные местечки, сидел, любезности следователю расточал?

Сергей Матвеев был физически развитым, психически устойчивым мужчиной, но после разноса у Клементьева занемог, скрючился в три погибели от обострившегося радикулита. Злой на начальство, он не стал отлеживаться дома, а пошел в больницу. Участковый терапевт выписала больничный лист, освободив его от работы на всю неделю. Взбешенный Клементьев позвонил врачу, пригрозил, что если она покрывает симулянта, то это добром не кончится. Врач заверила, что Матвеев действительно болен, и, в свою очередь, предупредила Геннадия Александровича, что если он будет вмешиваться в ее деятельность, то она пожалуется главврачу, который, как известно, был в дружеских отношениях с начальником областного УВД. Клементьев сразу успокоился, попросил прощения за несдержанность, бросил телефонную трубку и стал прикидывать, кого послать на ответственное задание вместо Матвеева.

Буквально за четверо суток несколько разнородных событий сложились в единую цепочку, изменившую ход расследования дела Пуантье. Пока случайные события накладывались одно на другое, я завершал работу в общежитии. В субботу вечером я заглянул в комнату Гуляновой:

– Вероника! Дело есть. Пойдем поговорим.

Гулянова пошла ко мне без вопросов. В комнате я показал ей фотографию Адама Моро.

– Ах вот ты о чем! – догадалась девушка. – Настала моя очередь?

– В смысле? – не понял я.

– Ты хочешь поговорить об общежитии пищевого техникума?

– Откуда такая проницательность? – удивился я. – Ты, Вероника, не технолог. Ты – медиум!

– Спасибо за похвалу, только в моих выводах нет ничего необычного. Мы же в заводской общаге живем, все друг у друга на виду. Особенно такая яркая личность, как Тимоха.