Черное сердце

Делали так: тайно договаривались о встрече в то время, когда все будут на занятиях. Девушка приходила к себе в комнату (на пятый этаж опасно, отчислят за одно появление), африканец сбегал с уроков и приходил к ней. Минут двадцать-тридцать они могли побыть в уединении. Вечером встретиться было невозможно. Снять комнату в городе – тоже. Чернокожий мужчина в нашем городе – как проблесковый маячок на пожарном автомобиле: всякий, кто увидит, обернется и посмотрит, куда и с кем он пошел. Вероника, чуть ли не единственная, не боялась с гамбийцем по городу гулять и к себе в комнату его приглашать. Но все было в рамках приличия и советско-африканской дружбы. Один на один она с ним не оставалась. Хотя все были уверены, что между ними отношения более тесные, чем позволяют рамки приличия.

– Расскажи про гамбийца.

– А что про него рассказывать? Мужик как мужик. Приехал в прошлом году, сразу с Вероникой закрутил. Парень он компанейский, на гитаре классно играет, карточные фокусы умеет показывать. На войне не был, к учебе относился серьезно. После техникума думал возглавить сельскохозяйственный кооператив. Если бы он приехал с первым потоком, то я бы его получше знал, а так, когда они уже примелькались… Из второго потока только Санек более-менее приметная личность, и то потому, что у него с Пуантье конфликт был.

Мы увлеклись беседой и не заметили, как наступила ночь. В половине первого Полысаев посмотрел на часы, ужаснулся и поспешил к себе. После его ухода я коротко записал в блокнот заинтересовавшие меня моменты, допил остывший чай и рухнул на кровать.

Ночью мне снился городской парк культуры и отдыха. Чернокожие повстанцы в камуфляжной форме рыли окопы вокруг колеса обозрения, выкладывали на бруствер гранаты. Метрах в ста от них, у трансформаторной будки, мужчины в белых балахонах устанавливали пулемет в проем между мешками с песком. Увидев меня, противоборствующие стороны бросили работу, стали тыкать в мою сторону пальцем. «Эй, ты! – крикнули от трансформаторной будки. – Или лицо сажей намажь, или балахон надень! Шляются тут всякие, не дают делом заняться». Я не стал спорить и вышел из горсада.

Проснувшись, я вспомнил сон. «Ха! – подумал я. – Кабинет машин и оборудования не самое плохое место для встречи с женщиной, если ты мужчина приметный и тебя за версту видно».

В пятницу вечером я был у Шаргунова. Случайно или нет, но в его кабинете находился Клементьев, у которого в родном отделе дел было полным-полно.

Геннадий Александрович с самого утра был в скверном расположении духа. Близился конец квартала. Отдел шел с минимальным перевыполнением плана, резервов поднять процент раскрываемости почти не было.