Черное сердце

Я посмеялась и сказала, что у него есть пара часов, чтобы скрыться из города. Дважды его предупреждать не пришлось. Как он совершил побег, я не знаю, но, судя по тому, что мы с вами ходим вокруг да около, ничего компрометирующего он не оставил. У Мелкумяна всегда был наготове чемоданчик с парой белья, туалетными принадлежностями и личными документами. В случае опасности ему оставалось только положить в чемоданчик тетрадки с записями, деньги, фотографии и пуститься в бега.

– С Мелкумяном все понятно, – подвел итог Клементьев. – Поговорим о Пуантье?

– Кто такой? Негр, который учился у нас в техникуме?

Недоумение она изобразила неумело, словно приглашала к откровенному разговору о Пуантье.

«Девушка отошла на заранее подготовленные позиции», – понял я.

– С Жан-Пьером Пуантье тебя связывала не только учеба в одном техникуме, – мягко напомнил Клементьев. – Как-то раз он выиграл тебя в карты и ты провела с ним ночь любви.

– Враки! Не было такого.

– У нас в изоляторе временного содержания отбывают административный арест помощники Мелкумяна. Им, в отличие от хозяина, бежать было некуда. Парни они оказались смышленые и запираться по мелочам не стали, а если бы начали упрямиться, то сейчас бы не в ИВС на нарах валялись, а сидели в следственном изоляторе, называемом в народе тюрьмой. Я могу вызвать их сюда и провести между вами очную ставку, но это займет много времени и домой ты сегодня уже не попадешь. М-да, наша беседа может затянуться на несколько суток. На работе не поймут. Выбирай, как поступим.

– Что эти уроды могли про меня наговорить? Я их видела-то мельком.

– У нас есть их письменные показания. Очень интересное чтиво, но хотелось бы обратиться к первоисточнику, то есть к тебе.

Грачева демонстративно посмотрела на часы:

– Мне пора обедать. Из-за Пуантье я не собираюсь голодать. Если хотите продолжить разговор, то нам необходимо сделать перерыв на обед.

– Режим питания – важнейшая составляющая здорового образа жизни! – согласился Клементьев. – Это у нас, сыщиков, ни обеда, ни сна, ни личного времени. К тридцати годам у каждого второго начинает болеть желудок, к сорока – почти все с гастритом или язвой.

Геннадий Александрович набрал номер, вызвал инспектора Андреева.

– Проводи девушку в столовую, – приказал он.

– В какую столовую? – взорвалась праведным гневом Грачева. – В столовую, которая в соседнем квартале? Я не пойду туда. У них только хлеб съедобный, и то потому, что они его с нашего хлебозавода получают. Их котлетами можно крыс в подвале травить, а чаем сорняки на полях выжигать. Я не пойду в эту столовую, здоровье дороже.

– Как поступим? – спросил Клементьев.

– На проспекте есть кафе.