Черное сердце

«Я вернуться не могу, прости!»

– У тебя наступил вечер тупых шуток? Если мы запоем, то вся женская часть общежития на нас смертельно обидится. Подумают, что мы по пьяному делу решили поиздеваться над их чувствами. И потом, мы с тобой никогда не сможем с надрывом вытянуть «Прости-и-и-и!». Чувств не хватит!

Дверь распахнулась, вошла Вероника. Вообще-то ко мне, несмотря на обычно не запертую дверь, просто так, от нечего делать, не заходят. У меня не кабак и не балаган, чтобы любой мог в вечернее время зайти, пожаловаться на жизнь или стрельнуть трешку до зарплаты.

– Пьете, как алкаши, без закуски? – спросила она хозяйским тоном.

Тимоха разом сник, спеть больше не предлагал.

– Пять минут посидите, я ужин принесу, – распорядилась она.

– Хлеба нет, – предупредил я.

– Андрей сходит на завод, принесет.

Вначале я не понял, про кого она говорит. Потом осенило: Тимоху же на самом деле Андреем зовут.

«Если Вероника строжится на Тимоху и называет его по имени…»

Тимоха не был бы Тимохой, если бы просто исполнил указания, не внеся в них нотку вольнодумства. Вернулся он с завода не только с двумя буханками свежего хлеба, но и с довеском в виде бутылки водки и поддатого Полысаева.

– Что с вами делать! – вздохнула Вероника и пригласила к столу.

На ужин она приготовила пожаренную на сале яичницу из десятка яиц. Мы, как стая коршунов, набросились на еду. Потом выпили, причем Вероника пила наравне со всеми.

– Сегодня можно, – с грустью сказала она.

Около 20.00 нежданно-негаданно пришла Шутова. Увидев ее, Тимоха чуть не поперхнулся. Полысаев замер с непрожеванным куском во рту. Даже Гулянова была удивлена. Словом, мои гости выглядели так, как если бы из встроенного шкафа высунулась огромная мышь и сказала человеческим голосом: «На пол крошки сметайте, на пол! И шкурки от сала не обсасывайте. Они несъедобные».

Я, слегка пьяный и веселый, не растерялся, кивнул в сторону кровати. Никто из гостей моего намека не понял. Шутова обиделась, поджала губы.

– Я в другой раз зайду, – сказала она.

– Перестань, проходи, садись, – опомнилась Вероника. – Нам уже пора.

Никого не стесняясь, она взяла Тимоху за руку и вывела из комнаты. Больше его в этот вечер никто не видел. Полысаев, воспользовавшись моментом, выскользнул за дверь.

– Странно, правда? – спросил я. – У нас шум на весь этаж, а ты заходишь и удивляешься, что у меня полон дом гостей. Садись, выпьем. Поговорим.

– В другой раз, когда совершенно трезвым будешь. У меня серьезный разговор.

– Мы тут с Тимохой толковали. Он говорит, что женился бы на тебе, если бы ты хоть одним глазком подмигнула.

– Вот еще! – фыркнула она. – Мне такой жених даром не нужен.