Черное и черное

И тогда тот, кто тебя любит, даже не взглянет на такую, как та женщина, на которую ты хочешь быть похожей. Ему будешь нужна ты, а не она. И даже если он захочет ее телом, то женится он все равно на тебе. И тебе будут принадлежать его душа и сердце.

— Но, даже мой отец признался, что хотел бы любить ее, потому что она красивая.

— Ульрике, он не хотел любить ее. Он просто хотел ее. Телом. А любят — душой и сердцем. Спроси его, хотел бы он на ней жениться. Ни один мужчина не захотел бы жениться на воине. Даже на очень красивом."

"Он начал уставать от этого разговора. Но, сейчас нельзя было отступить. Он чувствовал как душа Ульрике колебалась. И, как мужчина, как рыцарь, как монах, должен был ее поддержать. Чтобы ее душа не упала.

Она снова спросила:

— И ты-ы бы не захотел жениться на ней?

— Я уже ответил. А жениться я не могу ни на ком, даже если бы захотел.

— Но, ведь ты можешь уйти из Ордена, сложив обеты.

— Это сложно и я не могу. Это мой путь, мое предназначение.

— А ты хотел бы ее телом?

— Думаю, да — честно ответил он, — но только телом.

— Но, не жениться?

— Нет.

— Я бы так не хотела, — констатировала Ульрике.

— Я бы тоже не хотел, чтобы ты хотела так.

— Это позор, — задумчиво сказал она.

— Да, — подтвердил он

— Но, я уже и так опозорена. Теми ублюдками, в лесу.

— Нет. Человек только сам может опозорить себя, совершив позорный поступок. Они опозорили себя, а не тебя. И, если кто-то попытается убедить тебя в обратном, сообщи мне, мой меч откроет истину им и тем, кто с ними согласится.

— Ты сделаешь это, несмотря на все, что я тебе сделала?

— Я сделаю это.

И она решила:

— Знаешь, я пожалуй, буду твоей сестрой. Мне очень хочется, чтобы ты меня любил. Ты правда будешь меня любить, если я буду твоей сестрой?

— Я буду любить обеих моих сестер.

— Ты точно никогда не сможешь полюбить меня как жену?

— Нет, извини, я не могу.

— Хорошо, — она улыбнулась, — зато ты можешь быть моим братом. И любить меня хоть как-то. И если меня кто-то обидит, ты ведь отрубишь им головы?

— Конечно. Отрублю всё.

— А если я встречу такого как ты, ты поможешь мне быть такой, как нужно, чтобы он любил меня?

— Я постараюсь. Но, люди ведь все равно — разные. Он может быть чуточку другим.

— Это хорошо, если он будет чуточку другим, — уверенно согласилась Ульрике, — тогда и мне будет легче быть не такой как сейчас.

И Ульрих ей улыбнулся:

— Ну что, едем домой, сестренка?

— Едем, брат — открыто и умиротворенно улыбнулась ему она.

Когда он уезжал, и прощался с бароном, она выбежала во двор и привязала к его сбруе голубой платочек, вышитый золотым и белым. Потом обняла его и убежала.

— Будь счастлива, сестренка! — крикнул он ей вслед.

Садясь на коня, он развернул платочек. На нем, на фоне переплетающегося вензеля У и У были вышиты в виде герба золотой орел и белая лебедь.