Черное и белое (СИ)

Ну как? Нравится идея? У меня, на самом деле, идей много.

— Надеюсь, вы кончили, рассказывая это, — качаю я головой. — В вашем голосе столько страсти было. И сласти тоже. Вы большой выдумщик и фантазёр. А я законопослушный гражданин, между прочим.

— Не веришь, — понимающе улыбается он. — Конечно, у тебя же есть армия, ты же находишься под защитой своих солдат. Но почему же они не защитили твою квартиру от воров? А? Пойми, тебя никто не спасёт, вообще никто. И никогда. Даже Брежнев. Я сделаю, что захочу. Поверь мне. Сделаю, если не получу, то, что мне нужно.

— А может, — качаю я головой, — вас в дурку законопатить? По-моему, там вам самое место, Пётр Николаевич.

— Попробуй, — ухмыляется он. — Материалы по тебе и по твоим подельничкам сразу полетят во все концы. И в ЦК, и в МВД, и в прокуратуру, и в Верховный совет. И даже на «Голос Америки». А что с меня взять, если я в дурке?

— А в ООН? — спрашиваю я. — Кстати, так и до лоботомии достукаться можно.

— Что?! — одновременно с пренебрежением и с наездом спрашивает он.

— В ООН, говорю, тоже надо материалы направить.

— Направим, — кивает он. — Не переживай. По всему миру направим, прославишься на всю планету. Ладно, некогда мне с тобой тут хернёй страдать. Короче так, Брагин. Попробуешь меня устранить, получишь х*ем между глаз.

— Чего? — не сдерживаюсь и начинаю смеяться я. — Это что за фольклор такой?

— Чем быстрее ты расплатишься по долгам…

— По долгам? — продолжаю я смеяться.

— Да, по долгам, — кивает он, — по этим трём пунктам. Так вот, чем быстрее расплатишься, тем быстрее станешь свободным.

— Ага, конечно, с такими материалами вы меня и дальше доить будете. Нет. Все имеющиеся материалы отдадите мне в обмен на лилию. И на этом точка. Радько и Злобин вычёркиваются из списка задач.

Он пристально на меня смотрит, играя желваками.

— Лилия стоит пятьсот тысяч гринов, — прищуриваюсь я. — Минимум.

— Её ещё и продать надо… — задумчиво отвечает он."

"— Блин, тебе ещё и продать? Вам то есть. Здесь никто столько не даст. Надо за кордон вывозить. А это уже ваша епархия. Короче, я сказал. Сделал, как говорится, встречное предложение. А вы сами думайте.

— Ладно, могу вычеркнуть… — он прикрывает глаза и задумывается. — Радько. Хер с ним. Потом поквитаемся. А Злобин остаётся.

— Значит война, — говорю я и подмигиваю. — Значит, поборемся. Знаешь, что люди до двадцати одного года вообще смерти не боятся? Так что пошёл ты, Кухарь, на…

Я показываю ему оттопыренный средний палец. И даже, если он не знает, что именно означает этот жест, по бесстыдным движениям пальца, он наверняка догадывается о скрытом значении этого знака.

— Ладно, — говорит он, морщась. — Хорошо. В принципе, да, я согласен. Отдаёшь завтра лилию и я снимаю притязания на Злобина и Радько. Сам с ними разберусь.