Черная моль

— Ах, сэр, сию минуту, сэр! — и, бросив еще один преисполненный любопытства взгляд на эту столь изумительно спокойную кобылу, он заспешил во двор.

Когда Карстерс с кружкой эля в руке вышел на крыльцо, спустился и уселся на одну из скамеек, стоявших у стены, кобыла жадно пила воду из ведра, которое поставил перед ней старик.

— Славная у вас кобылка, сэр, — заметил он, придирчиво оглядывая Дженни со всех сторон.

Карстерс с довольным видом кивнул и осмотрел кобылу сквозь полуопущенные ресницы.

— И сам всякий раз так думаю, стоит только понаблюдать за ней, — признался он.

— И, должно быть, жутко шустрая, а, сэр? Вы не тренировали ее для скачек?

— Нет, она не для того предназначена. Но ходкая лошадка, ничего не скажешь.

— Да, сэр. И не кусается?

— Господи, нет, конечно!

— И не лягается?"

"— Меня — нет.

— Ох, да они сами знают, кого надобно лягать, а кого — ни Боже мой!

Джек опустошил кружку и поставил ее рядом с собой, на скамью. Затем поднялся.

— Ей и в голову не придет лягнуть друга, правда, Дженни?

Конюх наблюдал, как кобыла затрусила к хозяину, кокетливо встряхивая головой, а потом заплясала вокруг него в самой игривой манере. Лицо старика осветила медленная улыбка.

— Одна радость глядеть на такую лошадку, честно вам говорю, — и тут же получил гинею от Джека, которому никогда не надоедало слушать похвалы о своей любимице Дженни.

Карстерс вспрыгнул в седло, кивнул на прощание конюху и неспешно двинулся вдоль по улице, которая вскоре разветвлялась. Он свернул направо и ехал теперь между неровными рядами кустарника, сладко пахнущего майским цветом, мимо тихих полей, тянувшихся по обеим сторонам дороги и терявшихся где-то среди холмов, уже едва различимых в сгущающихся сумерках. Вечер стоял на удивление тихий и теплый, с запада потягивал слабый ветерок, а на темном небе уже сияла молодая луна. Ничто не нарушало тишины и покоя этого прекрасного вечера — только звонкий цокот копыт.

Примерно с час он ехал, не встретив ни души, затем увидел плетущегося по дороге работника — тот шел домой ужинать после долгого трудного дня, проведенного на полях. Джон приветливо пожелал ему доброй ночи и, обернувшись, какое-то время смотрел, как мужчина шагает по дороге, что-то напевая вполголоса.

После этого он не встречал уже никого. Легко и быстро проскакал он несколько миль навстречу быстро сгущавшейся тьме. Ехал и, слегка нахмурившись, думал о своем.

Как ни странно, но ему почему-то вспомнились нищие дни, проведенные во Франции. Обычно он решительно отгонял от себя эти мрачные воспоминания, но выдавались минуты, когда сделать это он был не в силах, сколько бы ни пытался.

Стиснув зубы, вспоминал он времена, когда он, сын графа, давал уроки фехтования в Париже, чтобы хоть как-то прокормиться.