Черная осень

Уж дяди Гаврика – точно! Лучше б она трех собак завела, чем одного дядюшку!

– А это у вас что такое?

– Райса, жом. Сестричка моя младшая… – голос Борхи исполнился тоски и грусти. Да какой! Вот уж кто был актером всем на зависть…

– Недавно ослепла, жом. Еще и в уме чуток повредилась, мычит да головой трясет. Шла она вечером от заказчика, тут на нее и напали. Вы ж понимаете, пока всю Русину не ОСВОБОДЯТ – порядка не будет!

Таможенник с важным видом покивал головой.

– Налетели на нее лихие люди, ограбили, снасильничали… С тех пор Райса и ослепла.

Не то чтобы у таможенника совесть проснулась. У него такой полезной функции отродясь не было. Но оформление бумаг пошло чуточку быстрее.

Не просто так бегут из страны – девчонку увозят, в том числе на лечение. Да и – глядя в глаза горькой правде, при любых пертурбациях первыми всегда страдают эфрои.

Проверять Нини и вообще прикасаться к ней таможенник даже не стал – побрезговал. Княжна пообещала себе запомнить этого моржа. Пока она сидела, могла подглядывать из-под ресниц…

Запомнит обязательно!

И если суждено в Русине править роду Вороновых – этот мерзавец первым на дереве повиснет! Первым…

Мысль о том, что таможенник действует как привык…

Что эфрои были и будут, скорее всего, существами второго сорта…

Что он даже проявил любезность и ускорил прохождение ими таможни…

Девушке это и в голову не пришло! Когда получаешь пренебрежение полной горстью, да в свою сторону, как-то оно иначе воспринимается. Это тебе не в золоченой карете сидючи цедить сквозь зубки: «Эфро-о-о-ои, фу-у-у-у»!

Наконец были обшарены мешки и сундуки, конфисковано самое интересное – две штуки шелка и шкатулка Аллеи для рукоделия, были подписаны все документы – и Полкан потянул свою хозяйку из таможни.

Нини послушно поднялась – и тут же споткнулась о стул, глаза-то закрыты, зажмурены даже.

Под другую руку ее подхватила Аллея.

– Тихо, Райсочка, тихо…

Главное – не переиграть.

Вот и поезд, который понесет их к свободе! Нини сидела в углу, тонкая рука ерошила неровно выстриженную собачью шерсть, почесывала барбосу уши, пес млел и подставлял под тонкие пальчики особо чувствительные местечки.

Сейчас особо остро полоснула тоска, накатило…

Больно, ах, как больно!

Как же тягостно одиночество!

Аннет, спасибо тебе! Выбирайся из Русины! Я буду ждать!

Жом Тигр, лишний раз подтверждая свое прозвище, легко спрыгнул на перрон.

Его встречали хлебом и солью.

Каравай на расшитом полотенце держала весьма и весьма красивая девушка… белокурая, коса толщиной в руку, а грудь…

Каравай ей приходилось держать на вытянутых руках. А то неудобно было. На такое глянешь – поневоле облизнешься.

Жом Тигр и облизнулся.