Черная метка

 – Я думала, его починили. Она безуспешно нажала на рычаг возврата монет.

– Все то же самое. Что-нибудь когда-нибудь будет работать как следует? – пожаловалась она в пустоту. – Нажмите туда, нажмите сюда, и никакого результата – совсем как госслужащие.

Оно громко, безнадежно вздохнула.

– Все будет хорошо, – сказала я без особой веры. – Все нормально.

– Мне бы хотелось, чтобы вы отдохнули, – произнесла Роза.

– Мне бы хотелось, чтобы мы все отдохнули.

Кружки сотрудников висели на крючках рядом с кофеваркой, и я безуспешно попыталась найти свою.

– Ищите в своем туалете на раковине, где обычно ее оставляете, – посоветовала Роза.

Напоминание о суете нашего обычного мира вызвало долгожданное утешение, пусть даже короткое.

– Чак не вернется, – сообщила я. – Его арестуют, если уже не арестовали.

– Полиция уже побывала здесь. Я не стану о нем плакать.

– Я буду в морге. Вы знаете, чем я займусь, поэтому никаких телефонных звонков, если они не срочные.

– Звонила Люси. Сегодня она забирает Джо из больницы.

– Мне хотелось бы, чтобы вы некоторое время пожили У меня, Роза.

– Спасибо. Я лучше останусь у себя.

– Я буду чувствовать себя спокойнее, если вы будете рядом.

– Доктор Скарпетта, всегда что-то случается, разве не так? Всегда найдется какой-нибудь злодей. Я должна жить собственной жизнью. Не следует быть заложником страха и старости.

В раздевалке я надела пластиковый передник и хирургический халат. Пальцы не слушались: я никак не могла справиться с завязками и постоянно что-то роняла. Было зябко, меня лихорадило, словно я заболевала гриппом. Меня радовало, что я могла надеть предохранительный щиток, маску и шапочку, натянуть несколько пар перчаток и бахилы и почувствовать себя защищенной от биологических угроз и своих эмоций. Я не хотела сейчас никого видеть. С меня было достаточно разговора с Розой.

Когда я вошла в прозекторскую, Филдинг фотографировал тело Брей, два моих заместителя и три стажера работали с другими трупами, поскольку они поступали весь день. Журчала вода, был слышен металлический перестук инструментов и приглушенные голоса. Телефоны не умолкали.

Это помещение, сплошь обитое сталью, казалось бесцветным, если не принимать во внимание оттенки смерти. Экстравазат и гиперемия были красного цвета, а посмертная синюшность кожи отливала желтизной. На фоне желтого жира ярко выделялась кровь. Грудные клетки были вскрыты и опустошены, на весах и разделочных досках лежали внутренние органы; в этот день особенно чувствовался запах разложения. Два других трупа – останки подростков, латиноамериканца и белого. Оба испещрены грубыми татуировками, на телах зияли множественные раны.