Черная метка

 – Интересно, неужели я увидела только его глаза, так как лицо было покрыто волосами и не отсвечивало? Вероятно, он держал руки в карманах, потому что на них тоже длинная шерсть?

– Разумеется, он не может появляться в обществе, – ответила я. – До тех пор пока не стемнеет. Стыд за свою внешность, светобоязнь, а теперь и убийства. В любом случае он должен ограничивать свою деятельность темным временем суток.

– Мне кажется, он мог бы бриться, – задумчиво заметила доктор Стван. – По крайней мере брить видимые участки тела: лицо, лоб, шею, руки.

– Некоторые волосы, обнаруженные нами, сбриты, – сказала я. – Если он был на судне, ему приходилось что-то предпринимать.

– Он, должно быть, раздевается, хотя бы частично, когда убивает, – подсказала она. – Ведь Оборотень оставляет волосы на месте преступлений.

Мне было интересно, насколько развиты его гениталии и имеет ли это отношение к тому факту, что он раздевает свои жертвы только до пояса. Возможно, вид половых органов взрослых женщин напоминает ему о своей несостоятельности как мужчины. Я могла лишь представить его унижение и ярость. Родители, как правило, склонны избегать младенца с врожденным гипертрихозом, особенно если это семья влиятельных Шандонне, живущая на элитном острове Сен-Луи.

Я представила этого мучимого стыдом ребенка, напоминающего обезьяну, живущего во мраке семейного средневекового дома и выходящего на улицу только ночью. Преступный картель или нет, состоятельная семья с уважаемым именем, вероятно, не хотела, чтобы мир узнал об их сыне.

– Всегда есть надежда на то, что во Франции ведется регистрация, которая даст возможность узнать, рождались ли дети с таким диагнозом, – сказала я. – Это не сложно проследить, поскольку гипертрихоз довольно редкое явление. Один на миллиард или около того.

– Никаких записей не будет, – сухо констатировала Стван.

Я ей поверила. Семья наверняка позаботилась об этом. Ближе к полудню я покинула доктора Стван со страхом в сердце и добытыми уликами в чемоданчике. Я вышла через черный ход, где в ожидании очередной печальной поездки стояли фургоны со шторками. Мужчина и женщина в темной траурной одежде ждали на черной скамейке напротив старой кирпичной стены. Он, уставившись в землю, держал в руке шляпу. Она подняла осунувшееся от горя лицо и посмотрела на меня.

Я быстро шагала по булыжной мостовой вдоль Сены, когда передо мной возникли ужасные образы. Я представила страшное лицо Оборотня, высвечивающееся из темноты, когда жертва открывала перед ним двери, как он крадучись бродит, словно ночной зверь, выжидая удобный момент, чтобы накинуться и искусать. Он мстит всем за свою жизнь, демонстрируя жертвам свою внешность. В их ужасе он чувствует власть.

Я остановилась и осмотрелась.