Черная метка

Внутри лежали восемь маленьких вентилируемых картонных коробочек и столько же небольших плотных коричневых конвертов, на каждом из которых стоял номер и дата.

– К сожалению, не удалось сделать слепок следа от укуса, – посетовала она. – Для этого мне следовало бы вызвать стоматолога, чего мне никогда бы не разрешили. Но я взяла мазок – может, он поможет. А может, нет.

– В случае с убийством Ким Люонг он пытался уничтожить следы укусов, – сообщила я. – Мы не можем сделать слепок. Даже фотографии не помогут.

– Не удивляюсь. Он понимает, что сейчас его никто не защитит. Он, как говорится, играет на чужом поле. А я уверена, будет несложно установить Оборотня по расположению зубов. У него очень необычные острые и редкие зубы. Как у зверя.

У меня появились странные ощущения.

– Я собрала образцы волос со всех тел, – говорила она. – Напоминают шерсть кошки. Похоже, он разводит ангорских кошек или что-нибудь в этом роде.

– Кошачьи? – спросила я. – Вы их сохранили?

Из ящика стола она достала пинцет, отклеила скотч с клапана конверта и вынула из него несколько волосков. Они были такие мягкие, что колыхались, когда она опустила их на лист бумаги.

– Все одинаковые, видите? Девять-десять сантиметров длиной, светлые. Очень тонкие, по-детски тонкие.

– Доктор Стван, это не кошачья шерсть. Это волосы человека. Их нашли на одежде неопознанного мужчины, обнаруженного в грузовом контейнере. Они были и на теле Ким Люонг.

Ее глаза удивленно расширились.

– Когда вы предоставляли улики в первом случае, то включили в них эти волосы? – спросила я.

– И из лаборатории не поступило ни одного отчета?

– Насколько я знаю, там даже не анализировали то, что я отправила.

– Держу пари, они провели исследования, – заметила я. – Готова спорить, им точно известно, что это волосы взрослого человека. И они прекрасно знают, что означают следы укусов, и возможно, даже взяли пробу на ДНК.

– В таком случае мы тоже должны получить образец ДНК из тех мазков, что я дала вам, – произнесла она, все больше волнуясь.

Для меня это было безразлично. Все остальное больше не имело значения.

– Конечно, по волосам многого не узнаешь, – сбивчиво заговорила она, переходя на другую тему. – Тонкие, непигментированные. Они просто будут похожи друг на друга, не так ли?..

Я не слушала. Думала о Каспаре Хаузере. Он провел первые шестнадцать лет в темнице, потому что принц Карл Баденский не хотел иметь конкурентов, претендующих на трон.

– ...полагаю, без волосяных луковиц проба на ДНК невозможна... – продолжала доктор Стван.

В шестнадцать лет его нашли у ворот с приколотой запиской. Он был бледен, как пещерная рыба, безмолвен, как животное. Блаженный. Он даже не мог самостоятельно написать своего имени.