Череп под кожей

Но в день премьеры «Макбета», в девять сорок пять, позвонили из больницы, сказали, что ей стало хуже, и попросили Толли немедленно приехать. На звонок ответила Кларисса. Она только что сошла со сцены, чтобы переодеться перед третьим актом, и пришла в ярость при мысли о том, что в такой момент может лишиться костюмерши. Выслушав звонившего, она повесила трубку, а потом сказала Толли, что ее ждут в больнице, но можно не спешить, она вполне может прийти после спектакля. Толли захотела перезвонить, но она не позволила. А вскоре после окончания спектакля из больницы позвонили снова и сообщили, что девочка умерла.

– Откуда вам это известно?"

"– Я связался с больницей и поинтересовался, что они хотели сообщить в первый раз. Когда звонил телефон, я находился в гримерной Клариссы. Можно сказать, тогда я был в привилегированном положении. Но меня не оказалось рядом, когда Кларисса запретила Толли поехать в больницу. Я не допустил бы такого – во всяком случае, смею на это надеяться, – зато я сидел там, когда позвонили во второй раз. Потом я вернулся на свое место. Когда спектакль закончился, я отправился за кулисы, чтобы отвезти Клариссу на ужин. Толли была еще там. А через пятнадцать минут из больницы позвонили и сообщили, что девочка умерла.

– Вы лишились привилегированного положения, когда узнали, что именно произошло?

– Пожалуй, я расскажу вам, как все было. Правда весьма горька. Она стала моей любовницей по двум причинам: во-первых, потому что у меня имелась репутация в театральном сообществе, а для Клариссы власть всегда была афродизиаком. А во-вторых, потому что она вообразила, что еженедельный секс со мной обеспечит ей хорошие рецензии. Как только она поняла, что ошиблась – как и большинство мужчин, я способен на предательство, только не на такое предательство, – с привилегиями было покончено. Не все услуги целесообразно оплачивать заранее.

– Почему вы рассказываете мне все это?

– Потому что вы мне нравитесь. Потому что я не хочу испортить себе выходные, наблюдая, как она очаровывает очередную особу, к которой я проникся уважением. Должен признать, что от нее исходит некий шарм, и я не хочу, чтобы вы вели себя как остальные. Я подозреваю, что вам не чужд тот божественно прекрасный здравый смысл, который не позволяет поддаваться на льстивые уловки самовлюбленного человека, как сексуальные, так и все прочие, но разве я могу быть уверен? Поэтому я совершаю очередной акт предательства, чтобы усилить ваши позиции перед лицом искушения.

– Кто был отцом ребенка?

– Никто не знает, за исключением Толли, надо полагать, а она не говорит. Вопрос в том, кого считала отцом Кларисса.

Корделия посмотрела на него.

– Не ее супруг?

– Бедный одержимый Лессинг? Наверное, такая вероятность есть, но я очень сомневаюсь.