Череп под кожей

И где-то в глубине души зрело ничуть не пугающее, а даже почти успокаивающее осознание того, что стоит только отпустить себя, отдаться силе и нежности моря, и никогда больше его не посетит чувство вины, или беспокойство, или страх неудачи. Он знал, что не сделает этого. Эта мысль была сродни маленькой прихоти, с которой, как с лекарством, можно было безопасно экспериментировать до тех пор, пока доза оставалась маленькой и он контролировал ситуацию. А он контролировал. Через пару минут настанет время повернуть к берегу, задуматься об обеде и Клариссе и о том, как пережить ближайшие два дня без каких-либо проблем или катастроф. Но сейчас он наслаждался этим спокойствием, этой пустотой, этой целостностью."

"Только в такие мгновения он мог думать об отце без боли. Должно быть, так он и умер, когда плавал в одиночестве по Эгейскому морю в то летнее утро. Он понял, что приливная волна слишком сильна, и, наконец, сдался без боя, без страха, отдавшись морю, которое так любил, объяв его величие и спокойствие. Саймон так часто рисовал в воображении эту смерть, когда плавал в одиночестве, что старые кошмары почти изжили себя.

Он больше не просыпался в темноте в предрассветные часы, как в первые месяцы, когда узнал о смерти отца, потея от ужаса, отчаянно цепляясь за одеяло, тянувшее его вниз. Он проживал каждую секунду этих страшных минут, вглядываясь в воспаленные от морской воды глаза и наблюдая мучительную агонию при виде потерянного, отдаляющегося, недосягаемого берега. Но все произошло не так. Это не могло произойти так. Его отец умер спокойно в своей великой любви, без сопротивления и в гармонии с собой.

Настало время поворачивать. Саймон изогнулся под водой и снова поплыл размеренным кролем, делая мощные рывки. И вот его ноги коснулись гальки, и он вытащил себя на берег, замерзший и уставший больше, чем ожидал. Подняв голову, он с удивлением увидел, что кто-то ждет его – неподвижная фигура в темной одежде, стоявшая, словно страж, у кучи его одежды. Он вытер глаза и увидел, что это Толли.

Он подошел к ней. Сначала она молчала, потом наклонилась, подняла его полотенце и протянула ему. Задыхаясь и дрожа, он принялся вытирать руки и шею, смущенный ее пристальным взглядом, недоумевая, зачем она пришла.

– Почему вы не уедете? – спросила она.

Должно быть, она увидела, что он не понимает ее, и повторила:

– Почему вы не уедете? Не оставите это место? Не оставите ее? – Ее голос, как всегда, был тихим, но строгим, почти без эмоций. Он вперил в нее взгляд изумленных глаз из-под мокрых волос.

– Оставить Клариссу? С какой стати? О чем вы?

– Она не хочет вас здесь видеть. Вы разве не заметили? Вы несчастливы.