Череп под кожей

Его ожидали и другие маленькие радости: например, он станет свидетелем того, как Кларисса Лайл справится с неврозом. Если же эта постановка станет последней, которую он увидит, он хотя бы удовлетворится тем, что она примет в ней участие. Она поймет, что он умирает. Не многое может укрыться от ее глаз. И он не откажет ей в удовольствии посмотреть на его физические мучения. Хотя, как он подозревал, для нее существовали удовольствия и более изощренные – например, наблюдение за тем, как разрушается личность. Уиттингем обнаружил, что даже ненависть к концу жизни теряет былую силу, однако все же тлеет дольше, чем желание, дольше, чем любовь.

Шагая в лучах солнечного света и размышляя о предстоящем уик-энде, он улыбался от мысли о том, что из всех доступных ему страстей самой живучей оказалась страсть создавать неприятности.

Глава пятая

Роума Лайл сидела на коленях на цокольном этаже маленького магазинчика в переулке у северного окончания Тоттенхем-корт-роуд, разбирая коробку со старыми книгами. В комнате, которая раньше служила кухней, осталась старая фарфоровая раковина, ряд посудных шкафов у стены и отключенная газовая плита, такая тяжелая, что даже Колин не смог сдвинуть ее с места. В помещении стояла страшная жара, несмотря на плиточный пол. На улице весь жар умирающего лета, похоже, сосредоточился в одной точке – за железными перилами у маленького окошка, которое больше походило на пропитанное потом и дымом одеяло и не впускало внутрь ни воздух, ни свет. Единственная лампа над головой Роумы отбрасывала тень, почти не освещая помещение. Глупо тратить деньги на такую роскошь, как электричество, когда выдался такой день. Должно быть, она была безумна, когда мечтала превратить эту дыру в уютный магазин подержанных книг, к великой радости постоянных посетителей."

"Книги, на которые она смотрела сейчас, являли собой жалкое зрелище. Она сделала на них ставку, скупив их по очень низкой цене на деревенской распродаже домашних вещей. Однако первый же внимательный осмотр позволил выявить, что обошлись они ей не так уж дешево. Лучшие экземпляры она отложила. Среди оставшихся попадались лишь викторианские проповеди, мемуары каких-то отставных генералов, биографии никому не известных политиков, настолько же незначительных после смерти, как и при жизни, романы, не вызывавшие никакого интереса, лишь вопрос, какой издатель вообще согласился их публиковать.

Ее колени онемели на плиточном полу, она задыхалась от запаха пыли, картонных коробок и гниющей бумаги. В ее воображении все выглядело иначе: Колин, радостно вскрывающий коробки, сидя на коленях подле нее, восторженные возгласы при появлении каждого нового сокровища, смех, обсуждение планов, веселье.