Человек с двойным лицом

– Вот как? Я рада, хотя чему тут радоваться? Такое творится: люди словно взбесились – берут приступом поезда, набиваются в вагоны, а составы по дороге бомбят немцы.

– Много ли жителей осталось в райцентре?

– Не считала. Но, судя по нашей улице, многие остались. Да куда ехать-то? Тут наши корни.

– Я закурю?

Анастасия поставила на стол пепельницу:

– Как умер муж, здесь еще не курили.

– Тогда, может, я не буду?

– Кури, кури. Мой дымил – не продохнуть.

– Как отец?

– Нормально.

– По-прежнему по соседству век коротает?

– А где же ему быть? Работает, охотится, но уже реже – здоровье в лагерях подорвал. Ему всего шестьдесят пять, а на вид – больше семидесяти.

– Да, лагеря здоровья не прибавляют. Знаешь, Настя, а я не один.

Женщина удивилась:

– Не один? С Людмилой?

– Нет, с товарищами по работе.

– И что у вас за дела здесь?

– Потом расскажу. Мы можем временно остановиться у вас с Яковом Михайловичем, но так, чтобы никто об этом не знал – ни соседи, ни милиция.

– Милиции тут человек десять осталось. Партийные уже эвакуировались вместе с семьями. На днях вся власть съедет ближе к Киеву, а то и к Москве. И что будет – неизвестно. А еще говорят, немцы недалеко. Со дня на день войдут в Олевск. Наши войска отступили за Терев. Много народу погибло… А остановиться? Да ради бога! Вот только с провизией у нас плоховато.

– Не объедим.

– А где твои друзья и сколько их?

– Трое. Тут недалеко, прячутся."

"– Давай так: приводи их сюда, на сеновале места вам хватит. Ужин приготовлю, принесу. Сам можешь тут остаться.

– Я вместе со всеми буду.

– Как знаешь.

– Так я пойду, подам сигнал, чтобы пришли?

– Погоди, я хоть немного уберусь.

– Ты и без того – красавица.

– Да уж, красивей некуда.

Коган вышел к калитке, щелкнул три раза фонарем. Вскоре вся группа, не замеченная посторонними, вошла в дом Анастасии Степко.

Глава седьмая

Настя перенесла керосиновую лампу в комнату, плотно зашторила окна, заперла дверь. Достала из печи чугунок с картошкой, принесла сала, солености. Для четверых здоровых мужиков – мало, но хоть что-то.

Офицеры принялись за еду. Настя все порывалась что-то спросить, но Коган прервал ее:

– Насть, я же просил не задавать вопросов. Скажи лучше: сможем мы сейчас поговорить с твоим отцом?

– Сейчас бесполезно, он как из лагеря вернулся, вечерами стал пить. А напьется – спит, не разбудишь. А на что он вам сейчас-то?

– Да у тебя, – Коган обвел взглядом комнату с одной спальней и лежанкой у печи, – для нас места маловато.

Женщина ответила:

– В хате – да, но есть еще сеновал. Там и брезент, и подушки есть, дам одеяло.

– Да тепло же сейчас, – улыбнулся Шелестов.

– Не скажи, вчерась было прохладно. Ныне потеплело, но все одно: без одеяла никак. Оно и от комарья спасает.