Княжий человек

– Я посланник Добрыни Малковича, велено тебе и твоему дядьке Вуефасту прибыть до полуночи в княжий детинец.

– Зачем?

– Придёшь – узнаешь! – нагло ответил посланник, повернул коня и умчал в темноту.

– Пойдёшь, Воислав? – спросил его кормчий Вуефаст.

– А как же мне не идти? Зря, что ли, я сказался человеком Добрыни в Смоленске, вот теперь к нему на службу пойду."

"– Да как же это! – воскликнул Ждан как-то растерянно, по-детски. – А мы как же?

– Никшни и сопли подбери, – одёрнул его Скорохват. – Сказано же: по делу зовут. Как узнают – тебе всё расскажут. Ну, вы, чего рты раззявили? Ждёте, пока муха залетит? Бегом работать, – это обережник прошёлся и по приказчикам Путяты: – Припасы собрать вместе, порядок на корабле навести, паруса приготовить. Мы же должны быть готовы к отплытию, так, батька? На всякий случай.

– Скорохват, ты дело сказал. Ты и Будим за старших остаётесь на «Лебёдушке». А ты, Даниил, верни Клека, он к девкам пошёл в корчму у Иудейских ворот. Возьми провожатого, на обратном пути зайдёте к Путяте, расскажете ему всё, как есть. Что делать дальше, он сам пусть решает. А я схожу к Малковичу, обскажем всё, а после я вернусь и расскажу, как было.

– Батька, всё сделаю, как ты сказал, но ответь: если ты станешь человеком Добрыни, нам что делать? – осмелился спросить Данила.

Воислав глянул на него снисходительно:

– Не бойтесь, вас не оставлю.

Воислав не спеша поднимался на Гору к Киевскому детинцу, прямо как двадцать лет назад. Потом была война с хазарами под знаменем великого князя-пардуса Святослава, штурм Саркела, служба в Константинополе, война в Сирии… Да, давненько ему не приходилось бывать здесь. В молодости Воислав, носивший тогда другое имя, шёл на Гору торопливо, перепрыгивая кучки навоза, не глядя по сторонам, так что даже не запомнил, какие кругом дома поднимались. Сейчас и сравнить не с чем.

– Старший, как тебе Киев, изменился? – спросил он у Вуефаста.

– Народу стало больше да навозу.

И ведь не поспоришь.

На подворье всесильного дядьки Владимира обоих варягов впустили без вопросов, но в самих палатах Вуефаста вежливо задержали, предложили попить мёду, пива, а Воислава пригласили к Добрыне.

Тот стоял у окна, будто не заметил вошедшего варяга, смотрел на Днепр. Вид и впрямь был красивый: весь Киев как на ладони, степь до самого горизонта, леса, а между ними широкая полоса Днепра, и лунная дорожка, что пересекает его серебряной лентой. Комната была увешана дорогими светильниками, так что светло было как днём. Напротив окна – стол византийской работы, на нём свечи, стило, трубочки бересты и дорогого пергамента, серебряный кувшин и дорогие кубки.

– Значит, ты принял моё предложение, – без лишних разговоров констатировал факт новгородский посадник.

– Да. Видать, судьба моя в этом.