Княжий человек

Ты им жертвы – кровь, золото, снедь (еду, кстати, после обряда можно самому съесть – бог и запахом сыт будет, а коли сам человек наестся, так и богу приятно), они в ответ – поддержку и помощь. По возможности, конечно, и по обилию жертв. Никакого раскаяния и мук совести по большому счёту не требуется. Единственное, если убьёшь кого-нибудь из своего рода-племени или похулишь тех же богов, например, поклянёшься выполнить какой-нибудь обет, гейс, как говорят викинги, и не выполнишь, – вот тогда да, отвечать придётся. Но и в этом случае есть возможность договориться.

Загвоздка в том, что всегда можно встретить более крутого бога в лице верующих в него. Те же поляне кланялись Сварогу, пока не пришли варяги.

Воислав был для Данилы непререкаемым авторитетом, и даже не столько как крутой воин, а как человек и вождь с правильным пониманием мира. Молодцов иногда думал – в лоб спросить, понятно, не решался, – кто же Перун для его батьки.

Несколько месяцев назад Данила имел всё-таки неосторожность заявить, что, мол, чего нам Перуна бояться, мы же христиане. На что Воислав, мягко говоря, разозлился и сказал, что если для него с Даниилом Молниерукий Перун, может, и не существует, то для варягов он очень даже реален. И следует остерегаться мести не только его адептов, но и самого Перуна.

Вот кто бы объяснил: как это… самого Перуна?

Пока Молодцов на себе мести богов не ощущал, даже ведун этот однорукий его заколдовать не смог. Не успел, если быть точным.

Единственное, в чём был твёрдо уверен Данила, так в том, что крестик на груди Воислава – не простой оберег, который часто себе на шею вешают другие язычники (мол, лишний небесный покровитель не помешает). Его батька верил – но вот во что?..

Мысли прервал мощный деревянный стук. Похоже, это были копыта какого-то резвого скакуна. И звук этот приближался.

Словно почувствовав тревогу, Данила, уже устроившийся на палубе вместе с Уладой, глянул за борт. Всадник в серебряной броне и золочёном шлеме, от которого отражались огни зажжённых факелов, скакал галопом прямо к «Лебёдушке». Коня, подобного тому, на котором восседал ездок, Данила ещё ни разу не видел. Даже Грозомил казался перед ним годовалым худым жеребёнком. Белой масти, с длинной гривой, он нёс закованного в железо всадника будто невесомого. Скакун, повинуясь воле наездника, за десяток метров до ладьи перешёл на рысь, а ровно в шаге от воды встал как вкопанный.

– Мне нужен Воислав Игоревич! – раскатистым, как боевая труба, голосом объявил всадник.

– Я здесь, – сразу отозвался варяг, встал, уперев руки в пояс (на поясе – два меча), поставил один сапог на борт. Без брони, в одной рубахе, он всё равно излучал силу: – Слушаю тебя.