Человек хотел добра

 — Большие грустные глаза внимательно смотрели на мальчика.

— Ты кидаться здорово умеешь. — Вспомнив, как мелькали вчера ее подшитые желтой кожей валенки, добавил: — И бегать умеешь. Федька так не может и Ромка тоже.

Похвала понравилась Марусе. Она взглянула на него с благодарностью.

— У меня карандаш есть двухцветный, «Юбилейный».

Она вынула из сумки карандаш и протянула ему.

— Бери, мне не жалко.

Валерка взял. Сам бы он такой карандаш никогда не отдал.

— Давай вместе из школы ходить, — предложил он. — Я тебе велосипедный насос дам… не насовсем только. И картинку дам.

— Картинку насовсем. Там большие дома, а вверху самолеты, много-много!

— Самолеты я люблю, — сказала Маруся.

Они кинули еще по одному снежку и пошли домой. Валерка, щурясь, смотрел на яркое солнышко.

Наступили теплые дни, стала прогреваться земля. На высоких местах, где уже подсохли лужи, мальчишки яростно играли в «расшибаловку». На тротуарах появились начерченные мелом «классы» — тут прыгали малыши.

Теперь ребята частенько бегали на плотину. Внизу бурлила мутноватая, похожая на плохо заваренный чай вода. Изредка еще проплывали громадные льдины, в водоворотах вставали торчком бревна.

На плотине всегда весело. День и ночь стоят с хитроумными удочками рыболовы, «стегают» ими мутную воду. Глядишь, какой-нибудь счастливчик и подцепит здоровенную рыбину. Тогда ему все стараются сказать какое-нибудь хорошее слово, некоторые заискивают. И совсем не потому, что надеются на что-то: просто счастливцу почет и уважение.

…Чуть побольше месяца оставалось до летних каникул. И от этого больше стало на уроках рассеянных взглядов, озорства.

В один из таких солнечных веселых дней Марусю Борисову обидел Диамат Песочкин. Обидел крепко. Маруся даже плакала.

После звонка, когда учительница вошла в класс, Маруся вдруг испуганно вскрикнула. Она сидела неестественно прямо, побледневшая, с расширенными от страха глазами.

— Что с тобой? — встревожилась Елена Григорьевна.

Маруся показала дрожащей рукой на сумку. По выражению ее лица можно было подумать, что там лежит сотня гадюк.

Учительница с опаской заглянула в сумку, и на лице ее отразилось удивление.

— Кто положил эту гадость? — медленно и рассерженно спросила она.

Класс затаил дыхание. Не понимая, в чем дело, ребята недоуменно оглядывали один другого. Правда, двое — Федька Сыроегин и Диамат Песочкин — чувствовали себя гораздо свободнее. Вот Федька подтолкнул Диамата, и тот, ухмыляясь, поднял руку.

Класс оживился. Обычно Диамат еле выдавливал из себя слова, а здесь, видимо, захотел что-то сказать; все смотрели на него с любопытством, даже Елена Григорьевна.

— Пожалуйста, Песочкин, — сказала она.

Диамат пожевал губу и стал говорить без запинки, как хорошо вызубренный урок.