Черный человек

Обед Клим поглотил в одиночестве и размышлениях, а ровно в два часа дня Заремба ввел в кабинет огромного детину в спортивном комби – на голову выше Клима и в два раза шире. Мускулатуру гость имел действительно впечатляющую, хотя ходил удивительно мягко и тихо. Он вообще двигался очень экономно, а в кресле сидел почти не шевелясь. Только поглядывал исподлобья: твердое, широкоскулое лицо, большие, но тоже по-мужски красивые, твердые губы, серо-голубые глаза, тяжелый подбородок. Про таких говорят – амбал, подумал Мальгин отрешенно. Великолепная лепнина! Только мимики не хватает, уж больно суров.

Парня звали Аристархом Железовским, шел ему двадцать седьмой год. У него было еще одно достоинство – голос. Когда он заговорил, Мальгин даже вздрогнул: такого глубокого и тяжелого баса он в жизни своей еще не слышал."

"– Годится? – весело спросил Заремба, когда они познакомились.

– Посмотрим, – пробормотал несколько потрясенный Клим, оставаясь тем не менее верным своим принципам: хотя его внутреннее «я» оценило незнакомца с первого взгляда, выводы он привык делать на основании большего объема впечатлений.

Железовский ни разу не пошевелился и не прервал его, пока хирург вводил присутствующих в курс дела, и, лишь когда Клим закончил, математик спросил:

– Что от меня потребуется конкретно?

«Хорошо, что он не поинтересовался этикой эксперимента, – вздохнул про себя Мальгин с облегчением, – разрешения-то у СЭКОНа я испрашивать не собираюсь».

– Ваша задача, – произнес он вслух, – дать логико-смысловой прогноз опыта и математическую модель. Сможете?

Железовский помолчал.

– Все зависит от объема информации.

– Тогда сегодня вечером приходите сюда, мы включимся в обратную связь: Гиппократ – вы – я, получите все, чем обладает институт.

– В девять, – после паузы уточнил математик и встал. – Раньше не смогу.

– Извините, э-э… – сказал Мальгин ему в спину с некоторым сомнением. – Надеюсь, я не нарушил ваших планов. Может быть, вам стоит подумать?..

– Мне интересно, – оглянулся человек-гора, и Мальгин увидел на его губах улыбку, открытую, дружелюбную, чуть смущенную.

– Годится? – прошептал Заремба, когда математик вышел.

Мальгин молча хлопнул его по подставленной ладони.

Акулина Лондон заявилась в институт ровно в восемь, демонстрируя неслыханную для девушек своего возраста пунктуальность. Одета она была в чешуйчатый костюм – блузка и короткая юбка, – играющий зеленым огнем, и в такие же туфли на высоком каблуке, удлинявшие и без того длинные и стройные ноги. В ушах девушки сверкали алые капли сережек, ожерелье из таких же капель струилось на груди, как цепь из тлеющих углей.