Чехов. книга 9. Старое зеркало

— Мы тут все не чужие друг другу люди…

Парень тряхнул головой и подозрительно покосился на мою помощницу. Я подумал, что есть вероятность того, что на лекаря может не полностью действовать талант Нечаевой.

— Вы ведь и сами желаете Любови Федоровне только хорошего.

Он покачал головой и поправил меня:

— Людмиле Федоровне. И сейчас вы мешаете мне провести осмотр.

За спиной Лаврентия Лавовича возникла фигура человека с распахнутыми крыльями. И я даже слегка отшатнулся, оценив то, какой мощью потянуло от миньона лекаря.

— Останьтесь, — попросил я Нечаеву. — Вдруг Лаврентию Лавовичу понадобится ваша помощь.

— Не понадобится, — отстраненно сообщил парень и небрежно махнул нам рукой. — Не отвлекайте. Как закончу, то выйду, и мы все обсудим.

— Мне надо в душ, — тихо сказала мне Арина, когда мы вышли из комнаты. — Чтобы освежиться перед визитом жандармов.

В ее руках я увидел вещи, в которых девушка приехала накануне.

— Если вас устроит ванная в моей комнате… — я смутился и добавил, — в гостевой давно перекрыты вентили на трубах и, боюсь, там долго будет сходить вода со ржавчиной.

— Выдайте мне полотенца, Павел Филиппович, — девушка спрятала улыбку в уголках губ. — Обещаю, что не стану грызть вашу зубную щетку.

— У меня ужасная зубная паста с запахом сосны, — зачем-то признался я.

— Не понимаете вы всей ее пользы, — возразила Нечаева. — Это я предложила пасту Фоме, а он купил и для вас.

— Так вот кому я обязан этой гадостью, — хмыкнул я.

— Я сама ею пользуюсь. Она чудесно действует на десны и на зубы. И у нее вкус леса.

Для себя я решил обязательно купить другой тюбик, а эту жуткую хвойную пасту оставить для котов и кошек.

В моей комнате не было бардака, и я мысленно поблагодарил Виноградову, которая следила за порядком. Свежие полотенца нашлись в комоде.

— Спасибо, Павел Филиппович, — сказала девушка и сложила свою одежду на кровать поверх покрывала.

Я кивнул и направился в гостиную, размышляя, останется ли в моей комнате аромат духов Арины Родионовны. И как долго я буду помнить, как она стояла рядом с моей постелью в домашнем платье и в носочках.

— Соберись, — пробормотал я себе под нос.

— Вашество, я заглянул в Евсееву и велел помалкивать про ночных гостей.

Я обернулся. В дверях комнаты стоял Фома.

— Он не проболтается? — уточнил я, и Питерский кивнул:

— Нам повезло, что наш дворник из тех мест, где сотрудничество с жандармами не поощряется, — пояснил он. — Вы же помните, что он даже однажды покусал одного из них.

— Главное, чтобы он не проделал это снова, — усмехнулся я.

Мы прошли на кухню, где я поставил на плиту чайник.

— Давайте я заварю чай, — предложил Питерский.

— Сам сделаю, — отмахнулся я. — Мне надо чем-то занять руки.

— Я тоже переживаю, — вздохнул вдруг слуга.