Чехов. Книга 2

— Я во многом сведуща, — с гордостью ответила женщина. — Существует легенда про молодильник.

— Кто бы сомневался, — пробормотал я и тотчас замолк, чтобы не злить призрака.

— Прекрасная морская царевна Волхова полюбила Садко. Но стоило ли доверять свое сердце мужчине? — Виноградова вздохнула. — Мерзавец изменил ей с Любавой, другой наивной девой. Царевна плакала, когда шла к воде и на месте ее слез появлялись белые ядовитые цветы.

— Это цветы измен? — удивился я. — Еще и ядовитые?

— Тебе стоит помнить, что все красивое обычно бывает опасным. Ландыши обычно считают символом чистоты и первой любви. Но есть те, кто помнит, что они были когда-то символом безответной любви.

— Девушка шла и под ногами ее белели ландыши, — произнес я задумчиво, вспомнив, Регину уходящую со сцены по сломанным цветам. — Спасибо за историю, Любовь Федоровна.

Я посмотрел на призрачную даму, но она уже медленно таяла, теряясь вс своих воспоминаниях.

* * *Я прошел через приемную, открыл дверь кабинета. Сел за стол и включил компьютер. Дождался загрузки, подключился к сети. Открыл браузер и вбил в поисковой строке «Владелец Васильевской лавки».

Результатов поиска было немного. И в основном, это была оцифрованная версия газетной статьи. Но я с интересом открыл ее и начал читать про купца.

Биография лавочника была достойна мемуаров по истории успеха. Игорь Васильев рос в приюте святого Иоанна, откуда выпустился с прекрасным аттестатом. После приюта парень легко поступил в Императорский технический лицей имени Кулибина. И за пару лет до начала смуты закончил его с отличием, и отработал на Путиловском заводе.

В начале смуты, парень решил попробовать себя в роли промышленника. Взял займ у лихих людей и попытался вложить их в производство первых отечественных компьютеров. Но дело не пошло, и Васильев остался с долгами. Из-за чего парню пришлось бежать из Петрограда и скрываться где-то долгих восемь лет.

Вернулся он в Петроград только после окончания междуцарствия. И вместе с ним в столицу прибыл мужчина, которого Васильев называл своим духовным наставником. Этот человек был очень близок Игорю, раз он много говорил о нем в интервью. Было даже несколько фото, где Васильев, улыбаясь, позировал рядом с этим мужчиной.

Я всмотрелся в фото. Мужчина лет шестидесяти, одетый в какой-то широкий балахон, расшитый цветными нитками странным потворяющимся узором. Рукав халата задрался, открывая нанесенные под кожу синие рисунки, которые обычно наносят каторжане. Местами краска рисунков растеклась, и разобрать набитое было уже невозможно. Такие же узоры были у той женщины, которую мы с Фомой встретили у игорного притона. И я нахмурился. Но продолжил читать.