Болевой порог. Вторая чеченская война

И если она этого не чувствует, – улыбнулся Юра, – то обязательно убежит к другому.

– А как же жёсткость? – возмутился Андрей, продолжая писать письмо. – Некоторых баб на место сразу нужно ставить!

– Ты должен быть жёстким, – ответил, соглашаясь Соломин, – но не путай жёсткость с жестокостью.

– Опять ты загнул так, что не разогнёшь, – наморщил лоб Андрей, старательно выводя буквы шариковой ручкой."

"В преддверии наступления вновь появились отчаяние и злоба. Рука тверже сжимала карандаши и ручки, пальцы не слушались, и мысли сбивались. Что написать родным и близким? А вдруг это в последний раз? Ладно, будем писать о погоде. Может быть, мы это небо снова увидим. Вот вертолётчики, наверное, сейчас чай пьют в Минводах. Сделал вылет, отстрелялся, улетел. А мы? А что «мы»? Мы тоже чайку хлебнём, только глубоко под землёй, в блиндаже. Скачков писал письмо, вытащив чистый конверт из конверта домашнего. Кто-то смешно визгнул за одеялом на выходе из блиндажа.

– Эй, это кто там? – спросил механик, выскочив наружу.

– Кто, кто. Я! – прошипел сержант.

– И чего ты визжишь?

– Я пепел «Беломора» ел.

– Зачем? – засмеялся Саня.

– Как зачем? Он от изжоги помогает.

– И как, помог?

– Язык обжёг! – тряс ладонями перед своим ртом Титов.

– Ну тогда я чаёк горячий сам за тебя допью. Он тебе противопоказан.

– Тоже мне чай, – морщась, сказал Серёга, – мята да зверобой. Я от мяты скоро импотентом стану. Макеев советовал ей не увлекаться. Вот где обещания замполита? Где моя сгущёнка и кофе? Почему не работает обеспечение? Я масло последний раз на Терском хребте ел. Яйца варёные обещали, мы бы куриц перестали воровать. Мяса хочу, я, что, птица одной крупой питаться? Мне вчера шашлык приснился на вертеле, а проснувшись, я застрелиться захотел. Доведут до греха, – тараторил сержант, забыв о боли во рту.

– Сечку ешь, её много, – развернулся к входу в блиндаж механик.

Я смотрел на Чунгу и не мог разобрать, что он нашептывает, когда моет посуду ротного. И знает ли ротный, что руки солдат не моет. Может, к его рукам грязь просто не пристаёт или он произносит заклинание, для того чтобы командир не заболел. Делая ему замечание, я вновь поражался его невозмутимостью и спокойствием. Мол, всё отлично и было так всегда. Впоследствии итог был предсказуем. Боец сожрал чего-то не того и подхватил желтуху, заразив ещё нескольких единиц личного состава. Но это было потом, уже после Грозного. А пока горе-снайпер мыл посуду и подозрительно смотрел на куски мыла «Слонёнок», которые валялись всюду. Смотрел недоверчиво и презрительно, как к самому бесполезному изобретению цивилизации.

– Чунга, сколько тебе лет? – шутил я при первой возможности.