Болевой порог. Вторая чеченская война

"

"– Да, деда подводить нельзя, – ответил я, медленно поднимаясь и чувствуя всю тяжесть бронежилета. – Ты воды-то мне оставишь?

– Оставлю, если через час явишься, – впервые за весь разговор взглянул на меня Любимов. – Только у меня просьба. Конверт чистый мне сможешь достать? И ручку с красной пастой, желательно гелиевую.

– Ох и хитрый ты мужик, Витька, – засмеялся я.

– Мы деревенские все такие. Расчётливые.

В расположении командира роты я застал сержанта Герасимова с тремя автоматами за плечом. Он важно расхаживал по подъезду, поглядывая на дверной проём помещения капитана. Там уже битый час шло совещание всех офицеров роты. Решалась судьба одного из контрактников, который в пьяном виде случайно обстрелял своих. Обошлось без жертв, но инцидент замять не удалось. В кабине пострадавшего ГАЗ-66 находился майор внутренних войск. Сам виновник «торжества» стоял посреди комнаты, как школьник на экзамене перед комиссией. Сказать в своё оправдание ему было нечего, да и незачем. Он прекрасно понимал, что возьми пуля чуть левее или правее, то она непременно попала бы в цель. И стоять пришлось бы не перед пехотными офицерами, а перед военным трибуналом, который без проблем квалифицирует подобные случаи в разряд уголовных. Причём положенные десять-двенадцать лет строгого режима являются не самым страшным наказанием на фронте. Бойцу повезло. Экзекуция закончилась отборным матом в адрес счастливчика и последующим разрывом контракта. Боец вышел взмокший, покрасневший и напуганный, уже без оружия и бронежилета. Когда офицеры покинули комнату, Герасимов нетерпеливо вошёл.

– Товарищ капитан, разрешите обратиться! – приложил ладонь к чёрной вязаной шапочке на затылке сержант.

– Ну обратись, – ответил ротный, не отводя взгляд от военного билета контрактника.

– Мы на кладбище два автомата нашли, куда их? Подствольники я снял. Они неисправны и деформированы. Наверное, после того как наши вертолёты отработали.

– Сдай Калядину. Что, в первый раз, что ли? – зло распорядился командир и взглянул на бойца. – Калибр автоматов какой?

– Не наш, товарищ капитан. Семь шестьдесят два, – доложил сержант, снимая трофейное оружие с плеча.

– Ну вот и сдай их прапорщику, у меня, что, оружейная комната? – Есть, – ответил Герасимов.

Сержант ждал поощрения, а попал под горячую руку. В подъезде он снял оружие с плеча и передал мне. На ремне бойца болтался армейский штык-нож – гордость хозяина и зависть сослуживцев. Когда я смотрел на Герасимова, мне хотелось, чтобы слово «сержант» писали с большой буквы во всех случаях. К моему приезду в Чечню он отслужил почти полтора года и с нетерпением ждал весны, то есть того дня, когда он заслуженно может назвать себя дедом.