Часы Зигмунда Фрейда

– Оставил там, – сказал сам себе огорченно, – наверно, из кармана выпали…

Тут до него дошло, что часы лежали на столе, когда так не вовремя явился тот разъярившийся носорог, и он повернулся к Норе. Взял за подбородок, посмотрел в глаза, провел ладонью перед лицом.

– Да не могла она… – пробормотал с досадой, потом все же обыскал наскоро, и Нора порадовалась, что так удачно часы спрятала.

– Значит, Нигматуллин упер, вороватый паршивец… – пробормотал он раздраженно, – ладно, я наскоро установку ей сделаю на сегодня, а там посмотрим.

– Плакали ваши часики… – злорадно сказал водитель, – этот ворюга уже налево их пустил, концов не найти…

– Найду, – спокойно сказал гипнотизер, – сам принесет.

«Не найдешь», – подумала Нора мстительно, и тут же приказала себе не думать о часах. Кто его знает, этого доктора, может, он и мысли читать умеет…

Гипнотизер повернулся к ней и заговорил:

– Сейчас я скажу одно важное слово. И ровно через пять минут вы придете в себя и сделаете все, что я скажу. Вы вернетесь в банк и будете говорить всем, кто спросит, что внезапно вам стало плохо и вы поехали домой. Дома отлежались, приняли лекарство, вам стало лучше, и вы вернулись на работу. Далее вы пойдете на свое рабочее место и будете там делать все, что делаете обычно, ни на что не отвлекаясь и ни с кем не общаясь.

Он смотрел ей в лицо, и ей казалось, что глаза его проникают глубоко в мозг. И шарят там в поисках ее самых потаенных мыслей.

Нора напомнила себе, что она – кабачок, лежит себе на солнышке, и роса приятно щекочет листья.

– Итак… ресентимент! – громко сказал гипнотизер, и Нора с трудом удержалась, чтобы не вздрогнуть.

– Ну и слово придумал, – хмыкнул водитель.

– Останови, я выйду! – приказал гипнотизер.

Заодно пересадили Нору на переднее сиденье. Они уже подъезжали к банку. Нора прикинула время… ага, пять минут точно прошло. Она вздохнула, откинулась на спинку сиденья и широко открыла глаза. Потом перевела взгляд на «мужа» и успела заметить, как вместо злобного волчьего, взгляд его снова сделался приторно-заботливым. Теперь-то она знала, что все это фальшивка.

– Ох, милый… – сказала она, – я, кажется, задремала…

И опять-таки увидела, что в его взгляде мелькнуло удивление, очевидно, раньше она его никогда не называла милым. Так, следует сбавить обороты.

– Где это мы? Разве сейчас утро?

– Малыш, ты только не волнуйся, – заговорил он, – но тебе на работе плохо стало… то есть просто голова заболела, ты меня вызвала, я тебя увез домой…

– Ой, а как же работа? Мне попадет… – забеспокоилась она.

– Ничего страшного. Так и скажи, когда спросят… Иди уже, тут стоять долго нельзя.

«Боится, что на камеры попадет», – сообразила она.

Он открыл дверцу и подал ей руку.