Часы Зигмунда Фрейда

Кроме того, у него была густая пышная шевелюра, кустистые брови, как у скотч-терьера, и огромная черная борода, отчего он был похож на основателя диалектического материализма Карла Маркса. На тех портретах, где тот еще не поседел.

Только глаза у него были совсем другие – пронзительные, темные, глубоко посаженные.

И эти глаза, как два буравчика, вонзились в Нору, и человечек проговорил тем самым бархатным баритоном, который Нора слышала в соседней комнате:

– И куда это мы собрались?

– Я… никуда… – испуганно пролепетала Нора и попятилась. Она снова взглянула на окно, но там была решетка.

– Правильно, – одобрил человечек. – И не надо вам никуда. Вам надо отдохнуть, расслабиться… забыться… самое главное – забыться, то есть забыть себя…

Он полез во внутренний карман своего пиджака, достал из него круглые карманные серебряные часы на толстой витой цепочке, показал Норе:

– Посмотрите, какие интересные часы! Они очень старинные и необычные…

Нора против своей воли посмотрела на часы.

Они и правда были необычные – на циферблате были не привычные арабские цифры, и даже не римские, а какие-то странные незнакомые значки, словно буквы какого-то древнего алфавита.

Нора не могла оторвать взгляд от этих часов. Скоро она поняла, что их стрелки движутся в обратную сторону, словно время идет вспять, из будущего в прошлое…

А человечек с бородой раскачивал часы на цепочке и говорил своим красивым бархатным голосом:

– Смотрите, смотрите на эти часы! Вы видите, как уходит время, как оно утекает между пальцев… не сводите с них взгляда! Вы чувствуете, как время затягивает вас, засасывает в свой водоворот? Оно отнимет у вас память – не всю, но ту, которая вам не нужна. Вы забудете свое прошлое. Да и зачем оно вам? Прошлое только мешает вам жить, оно висит у вас на ногах, как чугунная гиря! Освободитесь же от него! Отбросьте его, как ненужный балласт! Без прошлого, без лишних воспоминаний, вам станет гораздо лучше!

Соседняя комната в этой большой квартире была не такая запущенная, тут оставалась даже кое-какая мебель – старинный письменный стол, проеденный жучками, и столешница, покрытая продранным зеленым сукном, венский стул с обмотанными изолентой ножками, ящики от комода, сваленные в углу просто так, и, наконец, обычный диван из румынского гарнитура, какие стояли в советское время едва ли не в каждой уважающей себя квартире.

На диване в данный момент развалился коротко стриженный коренастый парень – тот самый, который перехватил эту заразу в морге больницы и привез сюда.

Он позволил себе такую вольную позу, потому что в комнате никого не было – шеф вышел и стоял теперь под соседней дверью, слушая, как этот чокнутый гипнотизер обрабатывает объект.