Часы Зигмунда Фрейда

И тут зазвучал третий голос – и Нора поняла, что этот голос принадлежит самому главному, тому, кто привык командовать – так властно и уверенно он прозвучал:

– И на этот раз вы все сделаете. Все исправите. Это – ваша работа. Прошлый раз не получилось…

– Не по моей вине! – перебил его бархатный баритон. – Вы сами ее упустили!

– Не будем считаться – кто прав, кто виноват. Мы платим вам приличные деньги, и вы эти деньги должны отрабатывать.

– Ну да, я постараюсь… – нехотя согласился баритон. – Я сделаю, что могу.

– Вы сделаете все, что нужно! Она ничего не должна помнить! Если вы это не сможете сделать – вся операция провалится, а мне этого очень бы не хотелось…

У Норы вдруг возникло странное ощущение.

Ей показалось, что она уже лежала на этой кушетке и слышала те же голоса и почти те же самые слова.

– Вы меня поняли? – проговорил главный.

Интонация его была решительной и угрожающей. Обладатель бархатного баритона почувствовал это и проговорил примирительно, словно сдаваясь:

– Я все сделаю… Я сделаю все, как надо… она ничего не будет помнить!

– И быстрее, чтобы не повторилась та ситуация, что в прошлый раз!

Какой прошлый раз? Она что, уже была здесь, в этой комнате? Но она совершенно этого не помнит. А вот голоса… ну, один голос принадлежит ее мужу, тому человеку, с которым она живет в квартире вот уже… она не помнит, сколько. А вот второй голос, низкий, властный… она тоже его слышала. И вспомнила, где. Этот же голос говорил ей про операцию, которая должна обязательно произойти на этой неделе. На этой? Какой сегодня день? Она не помнит. И число тоже. Эти провалы в памяти… Кажется, в больницу она ездила сегодня. Ну да, на ней костюм, который она надевала утром. Хотя они все похожи… Вот зачем ей три одинаковых брючных костюма?

Нора отбросила эту мысль, как несущественную. Так что за операция? Что она должна сделать в банке на этой неделе? Дату этот человек обещал сообщить ей позже. А теперь тот же голос велит сделать так, чтобы она ничего не помнила!

Кто эти люди? Что они с ней собираются делать? Собираются отнять у нее память? Но она и так плохо помнит, что с ней было прежде…

До сих пор все ее мысли были медлительными и неповоротливыми, видимо, под действием той дряни, которую ей вкололи в морге. Но теперь она начинала оживать – и до нее постепенно доходил весь ужас ее положения.

Она спустила ноги на пол, с трудом поднялась.

Единственное окно было забрано решеткой, а единственная дверь… за ней-то и таилась опасность!

Нора сделала неуверенный шаг вперед…

И в это время дверь открылась, и в комнату вкатился маленький человечек с непропорционально большой головой.